Да и сам он мало того, что перестал за порядком в городе следить, он и за собой следить перестал. Прямо смотреть было тошно: сапоги пыльные, грязные, штаны, аж блестят от той же грязюки, а глядя его рубаху, можно было узнать, что боярин Захар ел за последнюю неделю.
***
Да уж, действительно, рассказ получился очень грустным. А что делать, если ничего другого в то время не происходило врать, что ли? Грустным-то грустным, но не до конца рассказанным. Как ни жалел сейчас царевич Гвидон Василису, как, прямо в лихорадочных темпах не старался придумать как бы ей помочь, сейчас самым главным для него было, узнать, кто же превратил Василису в птицу-лебедя и почему, если уж превратил, превратил не до конца? Почему она, будучи лебедем, умеет опять в человека превращаться? И почему превратил в лебедя, почему не в ворону, например? Ведь судя по её рассказу, ей, как от всей этой беды пострадавшей, самое подходящее, в ворону превращённой быть.
Василиса же, опять их не поймёшь, этих женщин, то ли рассказывать было больше нечего, а может не захотела дальше рассказывать, а может ещё что, опять сидела и смотрела куда-то, далеко-далеко, туда, где царевичу Гвидону и места не было.
- А как же...? - на этот раз царевич Гвидон старался выбирать такие слова, чтобы вопрос его опять глупым не оказался. Оно конечно можно было и не спрашивать, но как это не спрашивать?! Вы бы не спросили?
- Что, как же? - похоже на этот раз вопрос удался. Василиса посмотрела на царевича Гвидона несколько удивлённо, как бы говоря: вроде бы всё рассказала, чего тебе ещё надо?
- Ну это... - царевич Гвидон, помня своё неудобство от предыдущих вопросов, не отважился спросить прямо, а помахав руками, как бы изобразил вопрос.
- Ах вот ты о чём?! - теперь Василиса смеялась звонко, да так, что у царевича Гвидона, аж мурашки по телу побежали.
"Неужели опять что-то не то спросил? - испуганно подумал он. - Все! Больше ни о чем спрашивать не буду! Захочет, сама расскажет. Но всё-таки, почему её превратили именно в лебедя?"
- Никто меня в лебедя не превращал. - Василиса перестала смеяться, веселье уступило место лёгкой грусти, но не той грусти, которая ей владела во время рассказа, темно-грустной, а другой, светло-грустной, грустью воспоминания о чем-то очень хорошем. - Это мне о матушки досталось. - начала следующий рассказ Василиса.
- Как это, от матушки? - царевич Гвидон ожидал услышать всё, что угодно, вплоть до самых ужасных ужасов, но только не такое.
- А так! - Василиса посмотрела на царевича и улыбнулась слегка грустной улыбкой. - Это у нас в роду передаётся, по наследству. Матушке моей этот дар от бабушки перешёл, а бабушке, от её матери и так до самых-самых неизвестных моих предков, женщин. Откуда оно взялось и почему передаётся только от женщины к женщине - не знает никто, видать,уж очень давно это началось. Я в любой момент могу превратиться в лебедя и точно также, в любой момент, превратиться обратно.
- Тогда понятно... - задумчиво произнёс царевич Гвидон.
- Что тебе понятно? - Василиса опять посмотрела на царевича хитро-женским взглядом.
- Всё непонятно. - вздохнул царевич Гвидон.
- Я уж думала, что минула меня беда эта. - Василиса опять смотрела куда-то вдаль и рассказывала. - Думала она, беда, теперь будет надо мной трусливым Никитой и глупым боярином Захаром издеваться, со свету сживать. Ан нет, по-другому вышло.
Не каждый день, но в лебедя я превращалась, или просто полетать хотелось, люблю я в синем небе летать или надобность в этом возникала. Раньше, когда Руслан княжил, он почитай каждый день людей, специально для этого назначенных, отряжал с тем, чтобы они ездили по княжеству и смотрели, где какой непорядок происходит, а после ему сообщали. Как уехал Руслан, подвиги свои совершать, так и люди те куда-то делись, разбежались наверное. Вот и пришлось мне самой за порядком в княжестве приглядывать. Бывало превращусь в лебедя и летаю, смотрю. Оно получалось, и приятно, и полезно. Приятно, уж очень мне нравится летать, а полезно, потому что сверху всё очень хорошо видно.
И вот однажды лечу, вниз смотрю, нет ли где какого непорядка, как вдруг птица большая, ну та, которую ты подстрелил, появляется. Уж если она с земли большой кажется, представляешь какая она большая там, в небе?
- Представляю. - кивнул царевич Гвидон, хоть на самом деле в небе никогда и не был. В море был, и то в бочке, а в небе нет, не был.
