Когда сознание вернулось на свое законное место, царевич Гвидон обнаружил себя в какой-то комнате, явно не деревенской. Комната как комната, царевич не очень-то и обратил на неё внимание. Внимание он обратил на то, как он сюда попал? Постоянно пребывая в ясном сознании сам царевич Гвидон, да так, чтобы не помнить, прийти сюда не мог. Остаётся одно, кто-то его сюда привёл, или... Привёз! И привёз в бессознательном состоянии. Сразу же вспомнились четыре всадника на деревенской улице и телодвижения их странные, а потом как будто кувалдой по голове ударили, и всё. Дальше было, вернее, дальше ничего не было, а потом комната эта появилась. Тут кто угодно, а царевич Гвидон, не кто угодно, догадается - украли, в смысле похитили. А зачем? И вот она, бочка разлюбезная, чтоб у неё дно вывалилось, а крышка потерялась - во всей красе. Получается это продолжение бочки, что-либо другое в голову не приходит. Да и голова болит, чугунная какая-то.
Открылась дверь и в комнату вошёл средних лет мужчина иноземной наружности и одет подобающе.
- Здравствуйте, - точно, иноземец, говорит не так, как люди говорят. - меня зовут Якоб, я медикус. - представился он и слегка поклонился. - На что господин жалуется?
- Господин жалуется, на то, что оказался незнамо где и против своей воли. - в тон медикусу Якобу ответил царевич Гвидон.
- Это к медицинской науке не относится. - старательно выговаривая слова ответил медикус. - Я имею ввиду, на какое состояние здоровья вы жалуетесь?
- Ни на какое не жалуюсь. - раздражённо ответил царевич Гвидон. - Впрочем, голова болит, чугунная какая-то.
- Вот это другое дело. - почему-то обрадовался медикус Якоб. - Это к медицинской науке относится, сейчас я буду вас лечить.
Медикус словно преобразился: поставил на стул принесённый с собой, что-то типа сундучка, только из кожи, раскрыл его и начал из него доставать какие-то пузырьки, трубки какие-то и ещё чтот-то, царевич не знал, что это такое. Затем выглянув в приоткрытую дверь потребовал тазик. Царевич Гвидон смотрел на него, а что вы хотели, человек первый раз в своей жизни медикуса увидел, и ничего не понимал.
- Сейчас я пущу вам кровь. - важно, и вместе с тем как-то деловито сказал медикус.
- Зачем? - удивился царевич Гвидон.
- Затем, чтобы та чёрная кровь, которая сейчас находится в вашей голове, её покинула, а голова перестала болеть. - царевича Гвидона внутри аж всего передёрнуло от того, как просто медикус сказал о кровопускании.
- А может не надо? - да любой бы обалдел вот и царевич Гвидон, не исключение, потому и спросил с робостью.
- Надо. - заверил его медикус. - Иначе чёрная кровь будет продолжать оставаться в вашей голове, от которой голова будет продолжать болеть.
- Не надо! - на этот раз твёрдо сказал царевич Гвидон.- Ничего страшного, поболит и перестанет.
Не то, чтобы к удивлению царевича, но всёта-ки, медикус сразу же согласился, наверное,- лишний раз пошевелиться лень. Он так же деловито, как вы доставал, сложил все свои премудрости в сундучок, а царевичу оставил на столе какой-то пузырёк:
- Это баденсоль, целебное снадобье. - пояснил он. - Десять капель на кружку воды и пить, к вечеру голова перестанет болеть.
Не дав царевичу даже секундочки на то, чтобы хоть что-то спросить про эту соль, медикус подхватил свой сундучок, поклонился, пожелал царевичу скорейшего выздоровления и был таков.
***
"Чудной какой-то. - подумал царевич Гвидон, глядя на закрывшуюся за медикусом дверь. - Неужели иноземцы все такие?"
Но эта мысль нисколечко не задержалась в голове царевича Гвидона и не потому, что та болела. Просто-напросто её тут же вытеснила, просто на пинках выперла другая мысль: матушка! Если уж его похитили, то и матушку, или уже тоже похитили, или вот-вот похитят. За себя царевич Гвидон нисколько не переживал, он вообще не думал о себе. И происходило это вовсе не потому, что он весь из себя сильный и смелый, и вообще герой. Не до себя было царевичу Гвидону, все его мыли и беспокойства сейчас были о матушке. Когда их в бочку помещали, он, царевич Гвидон, помнить этого не мог, возрастом слишком мал был, а матушка помнила. И вот если ещё раз и неважно, что без бочки, матушка может такого и не пережить. Ну а то, что это продолжение бочки этой растреклятой, царевич Гвидон нисколько не сомневался.
Ещё одна мысль, но не беспокойная, а тоскливая парила где-то там, но ясно просматривалась - Василиса. Он же почему так рано из дома и вышел, потому что к Княжне-Лебедь, Василисе спешил. Чего уж греха таить, а царевич Гвидон его и не таил, да и не грех это вовсе - влюбился царевич Гвидон, пропал, как принято говорить. Правда пропадание такое очень даже приятное, как для души, так и для сердца, а единственный кто отказывается понимать такое состояние человека, так это разум. Замечали наверное, как себя ведёт влюбленный, или влюблённая - сумасшедший чистой воды. Это разум так не то, чтобы бунтует, это он таким образом понять не может, что случилось с тем, кем он привык командовать?
