"Э, тётка. - Алексей чуть было не отшатнулся это этого самого жара. - Уж не себя ли ты имела ввиду, когда говорила про бедовых девок?"
- Глупости это и баловство. - тем не менее покраснев, ответила тётка Анфиса. - Да и некогда мне. Я про дело, а тебя всё на срамное тянет. Вот что значит молодость. Эх!
- Ладно. Тогда дело и говори. - строго сказал Алексей, а то и правда, разговор этот ещё неизвестно чем мог бы закончится, хоть и известно где.
- А я и говорю, это ты меня смущаешь. Слушай давай. Есть у нас тут двое чужаков: Емеля, парень ещё, молодой, на печке приехал и баба одна, Матрёнихой зовут.
- Как это на печке? - удивился Алексей. - А не врёшь?
- Я никогда не вру! - чуть-ли не закричала тётка Анфиса. - Ты поди, у людей спроси, тебе каждый скажет. Я встаю - темно и ложусь - темно, а ты меня во вранье обвиняешь! Не хочешь слушать, не слушай! Я вот к твоему главному пойду и всё ему расскажу, и про тебя всё расскажу!
- Про меня-то что? - опешил Алексей.
- Тогда сиди, слушай, и не перебивай. - не иначе, установив своё старшинство в разговоре, тётка Анфиса успокоилась и продолжила. - Емеля, ну что Емеля? Жрёт много, спит ещё больше, а так, обиды от него никакой нет. Как приехал он на печке-то своей, сказывал потом, мол князь на службу позвал, завёз печку ту вон в тот сарай, - тётка Анфиса показала рукой на какойто сарай. - так в нём и живёт. Что он там делает - никто не знает, а у нас знаешь какой народ? Хотя врёт Емеля, Тимофеевы ватажники его сопровождали и за ним доглядывали, значит не сам, не по своей воле. Да ещё бочку какую-то здоровенную привёз. Странная она какая-то эта бочка.
- Что за ватажники?
- Говорю же, не перебивай! Потом скажу.
Алексей кивнул, причём сделал это так, как будто то, о чём сейчас рассказывает тётка Анфиса ему давным-давно известно.
- Емеля он что, - продолжала тётка Анфиса. - он нажрётся, до сих пор удивляюсь как не лопнул, и в сараюху свою. Да, девку тут одну, Варьку, под себя затащил, вот тебе и весь Емеля.
- Ну и зачем ты мне всё это рассказываешь?
- А ты слушай, слушай. Я тебе лжи-неправды во век не скажу.
- Причём здесь тогда твой Емеля?
- Дался тебе этот Емеля! - сейчас от тётки Анфисы тоже исходил жар, как от той натопленной печки, только жар другого свойства. То был жар рассерженной женщины, которую не понимают. Якобы она битый час втолковывает, вталдыкивает, а этот сидит и ничегошеньки не понимает. - Я тебе про Матрёниху толкую, а ты, как чурбан стоеросовый. - продолжала кипеть тётка Анфиса.
- Ну так рассказывай, я слушаю. - даже дурак догадается, а Алексей дураком не был, что сейчас возражать тётке Анфисе бесполезно, даже опасно.
- Вот сиди и слушай. - верховодный статус тётки Анфисы был подтвержден и она продолжила. - Матрёниха эта, Аленой зовут...
- Тоже на печке приехала?
- Нет, эта пешком пришла. - Анфиса не заметила иронии Алексея.- Сама пришла. Бабы говорили, в городе князю, ну, Ивану нашему, Премудрому, под ноги его коня бросилась.
На этот раз Алексей слушал и не перебивал, и не потому, что вдруг понял, рассказ, тёткой Анфисой рассказываемый уж очень важный, а потому что она уже изрядно ему надоела своей манерой изложения, или как там, по правильному.
- Поселили её в людской - не велика барыня. - теперь весь пыл-жар, ну, от той, якобы печки, переместился в глаза тётки Анфисы. Электрическую сварку видели? Почти тоже самое. - Так она, стерва, сразу себе лучшее место прямо-таки отвоевала, такой скандал закатила - ужас! Правда, бабы потом слегка бока-то ей намяли, но молодец, жаловаться не побежала. И тоже...
- Что тоже? - Алексею окончательно и бесповоротно надоела эта тётка. - Тоже много ест?
- Да ну тебя! - обиделась, и прямо зашипела тётка Анфиса, как будто в печку ту воды плеснули, пар пошёл. - Я тебе дело говорю, а ты издеваешься! - вода сделала своё дело, жар исчез, один пар остался. - Целыми днями ничего не делает, к работе никакой не приставлена. Только и делает, что везде нос свой суёт: всё выспрашивает, а потом пересказывает, да так перевирает, что впору диву даваться. А к чему оно всё, тоже неведомо. И князь, уж коль она говорит, что на службу поступила, к себе не вызывает, приказов никаких ей не даёт. Странно? А ты говоришь... Там ещё есть, ну, грехи за ней, так, по мелочи.
- Какие такие грехи? А ну рассказывай давай.
- Понимаешь, - на этот раз тётка Анфиса взглянула на Алексея с какойто едва понятной тоской. - мужиков наших начала смущать. А что? День-деньской делать ничего не делает, знамо, на срамное, да на сеновал потянет. А мужики, что мужики? Кобели, они и есть кобели, им только одно в этой жизни и надо. Вот она и старается.
- И что, многих, как ты говоришь, эта Алёна Матрёниха смутила?
