Тут царевич Гвидон и вспомнил, что у него при себе лук со стрелами острыми, которым сегодня надлежало по птице речной, да болотной стрелять. А он как пришёл на реку, до того залюбовался красотами речными да болотными, до того разными думами задумался, что напрочь забыл и об оружии своём грозном, и о том, зачем собственно говоря на реку и отправился. А рыба эта царевичу цель его похода, взяла, да и напомнила и сама того не подозревая, беду на голову свою, рыбью, накликала. Царевич медленно и плавно выташил лук из налучья, стрелу из тула: наложил стрелу и уже было прицелился, как тут, я бы тоже не поверил если бы не знал, что царевич Гвидон врать не умеет. Из воды показалась рыбья голова и заговорила на чистом человеческом языке:
- Не стреляй в меня, царевич Гвидон. Зачем я тебе?
"А и правда, зачем она мне? - подумал царевич. - Старик и так каждый день рыбу с Самого Синего моря привозит. Зачем тогда ещё эта? Ну разве что перед Стариком похвастаться. А зачем хвастаться? Сдурел, что ли?!":
- Да вроде бы и незачем.
- Ну и не стреляй тогда. Тем более, у Старика в доме завсегда свежая рыбка имеется.
- А откуда ты знаешь? - царевич как-то не обратил внимания на то, что рыба на человеческом языке разговаривает и его по имени величает. Его удивило то, что она про Старика знает.
- Я много чего знаю, потому как живу долго.
- И как долго?
- Я уж и не помню сколько. А тебе, царевич, за то, что меня пожалел и за то, что жителей речных да болотных своими стрелами не побил, не покалечил, я службу сослужу. Пригожусь тебе.
- Чем же ты мне можешь пригодиться? - усмехнулся царевич. - Ты, вон, в воде живёшь, а я на земле. Да и не особо мне помощь твоя нужна, свои голова с руками имеются, да и силушкой Бог не обидел.
- Это хорошо, что ты так говоришь. - наверное если бы щуки могли улыбаться, эта обязательно улыбнулась бы. - Приятно иметь дело с добрым и умным человеком. Ты же пришёл на реку гусей-уток пострелять, не перебивай, я знаю, а ни разу даже тетиву не спустил, вон, в траве лежал, на небо смотрел.
- Да ты знаешь, я как-то и позабыл, что охотиться пришёл. - царевич Гвидон аж покраснел, но Щука вряд-ли это заметила, они, щуки, плохо цвета разные различают. - Вокруг такая красотища, что я всё и позабыл...
- И хорошо, что позабыл. Значит сердце у тебя доброе, жадностью, завистью и подлостями всякими не изуродованное. Такому человеку и службу сослужить приятно, не то, что этому оболтусу, совсем обнаглел.
- Ты это о ком?
- Да есть тут один. Было дело, попалась я ему по неосторожности. Ну, пообещала как водится службу сослужить отблагодарить, значит. А он, шельмец, принялся из меня ну прямо верёвки вить. И ладно бы, если что путнее, а то, так, баловство одно, совестно сказать. Поэтому, ну его. Отныне, царевич Гвидон, я тебе службу верную служить буду. Как что понадобится, ты скажи: по щучьему велению, по моему хотению и желание своё скажи, оно сразу и исполнится. Понял?
- Понять-то понял. Только вряд-ли услуга твоя мне понадобится.
- А ты не говори о том, чего не знаешь, не зарекайся.
- Хорошо, не буду. Спасибо тебе Щука на добром слове.
- И тебе, царевич Гвидон, спасибо. За доброе твоё сердце спасибо и прощай, о моем слове не забывай. - всплеск воды, на её поверхности лёгкое смущение в виде кругов, и нет никакой рыбы, как будто никогда её и не было.
"Чудны дела на белом свете творятся. - царевич Гвидон даже напиться забыл, до того удивил его разговор со Щукой. - Рыба, а на человеческом языке разговаривает, да ещё службу сослужить обещает - чудно, да и только".
Вот только, уж неизвестно почему, царевич Гвидон не обратил внимания на самое главное чудо. Щука-то, она ведь когда царевича увидела и увидела, что он в неё стрелу собирается послать, вполне легко и свободно могла бы вильнуть хвостом и поминай как звали. В воде, это не в небе, особо многого-то не увидишь и не рассмотришь. Однако не уплыла, разговор с царевичем завела, и мало того, службу ему служить вызвалась. Вот и удивляйся тут. Да, а ещё, получается, Емеле от ворот поворот дала, тоже ведь чудо. Интересно, она Емелю предупредила или не сочла нужным?
***
- Петро, как думаешь? Надолго к нам князь этот?
- Почём я знаю? Поживём, увидим. Тебе-то не всё едино?
- Да вроде бы как и всё, только что-то опять в леса не хочется. Как оно повернётся? А вдруг как придётся пятки салом смазывать?
- Можно подумать в первый раз.
- Не в первый конечно, но всё равно не хочется.
- Обленился стало быть ты, Афонька, жизни спокойной да сытой захотел.
- Может и так. Сколько скитаться-то можно? Надоело.
- Ты смотри, такие мысли, они до добра не доводят.
- Знаю... Да это я так...
***
