Выходят, значит, вежливо спрашивают, кто мол, тут самый главный? Ну, купец видит, что люди неоружные, и похоже что не лихие, называется. А вот дальше-то и начинается та лихая работа, которую Тимофей придумал. Мужики те, а это не кто иной, как ватажники Тимофеевы, говорят купцу, что предстоит ему ехать через места очень уж неспокойные и на разбойный люд богатые. Ну а дальше, вроде бы как пожелание, ну чтобы вёл себя поосторожнее и все такое. Ну а если в случае чего, пусть пеняет на себя, они свой долг выполнили, честно его о грозящей опасности предупредили. Купец начинает ёрзать, это если он на телеге сидит, или же с ноги на ногу переминаться, и в конце-концов, прокрутив в уме все возможные убытки от разбойного нападения, спрашивает, мол, а есть-ли от тех разбойников ну хоть какая-нибудь защита? В товар-то, вон сколько денег вбухано, если что, хоть сам в разбойники подавайся или в петлю лезь. Мужики те отвечают: есть. Они здесь как раз для того и находятся, чтобы торговый и вообще, весь проезжий люд от душегубов этих оборонить. Если хочет купец путешествовать по дорогам княжества в совершенном спокойствии и даже с удовольствием, за товар свой, да и за голову свою нисколько не беспокоясь, предлагают те мужики заплатить сумму небольшую, разумную, и езжай себе дальше. Заплатив деньги, купец получает бумагу, в которой прописано, что он, купец этот, находится под охраной такого-то и такого-то, неважно кого, и что, имея эту бумагу в княжестве Руслановом его ни одна сволочь не посмеет тронуть.
***
Те купцы, что поумнее, да посмышлёнее, не жадничали и деньги платили, тем более, что деньги за охрану просили, и правда, невеликие, во всяком случае по сравнению со стоимостью товара, не говоря уж о жизни. Мужики деньги принимали и выдавали бумагу, в которой всё, о чем они говорили, на самом деле было прописано. На том, пожелав друг другу здоровья и благополучия и расставались. Ну а дальше, дальше цирк начинался, правда в те времена и в том княжестве, слова такого никто не знал, но это неважно. Через какое-то время и какое-то расстояние раздавался свист разбойничий, из леса выскакивали люди, один страшнее другого, все, кто с кистенём, а кто с дубиной, ну и мол, стой, кто главный и ставшее впоследствии знаменитым: "Жизнь или кошелёк!"
Тут-то бумага, за небольшие деньги полученная, свою волшебную силу и показывала. Купец, иногда очень даже спокойно, просил показать ему самого главного среди разбойников. А когда главарь назывался главарём и, даже было дело, по имени представлялся, купец показывал ему ту самую бумагу. После этого разбойники переставали быть разбойниками. Они сразу начинали извиняться, говорить, мол извини купец, не знали, а то бы ни в жисть... После этого купеческий обоз, цел-целёхонек, продолжал свой путь, а разбойники и якобы душегубы, скрывались в лесной чаще, следующего обоза дожидаться. Такое представление обычно демонстрировалось купцу раза два, три, покуда он по княжеству Русланову ехал, но всегда с благополучным исходом, видать и правда, бумага та силу великую имела. Что происходило с тем купцом за пределами Русланова княжества - неизвестно, да и какая разница, княжество-то совсем другое!
Догадались наверное, всё это ватага Тимофея проделывала и надо сказать, мастерски проделывала, прямо как в театре или в кино. Случались конечно купцы или уж очень жадные или же не менее глупые, которые отказывались покупать охранную бумагу и продолжали свой путь, на свой страх и риск, так сказать. Их разумеется никто не трогал и точно также, как и купцам умным, им желали доброй дороги, скатертью, и прочих вещей, тому случаю соответствующих. Но точно также, через какое-то время и какое-то расстояние, выскакивали из леса тёмного лихие люди, и говорили тоже самое: "Жизнь или кошелёк!" Вот тут-то и вспоминал купец о бумаге, за небольшие деньги им не купленной, потому как теперь уже все деньги разбойники у него отбирали. А товар, товар нет, с собой не брали. Они, разбойники, его в негодный вид приводили: бывало, что сжигали, а ещё лучше, потому что обиднее, они его в реку или ещё куда, где вода есть, сбрасывали. Ведь когда товар сожгли, ну или сам сгорел, оно не так обидно, как если он весь промокший и для дальнейшей продажи совершенно непригодный. Получается товар, вроде бы вот он есть, а его нету, потому как мокрый насквозь.
***
