— Покуда ты собираешься да владыку убеждаешь, немчины свою божницу поставят. Да и не веруем мы, что владыка иноверцам откажет.
— Не веруем! — грянуло сонмище.
В тот же день от «всех людей града Ярославля» была отписана великому государю Ивану Васильевичу челобитная, кою повез сам купец Василий Кондак «со многи ярославцы».
Слух докатился до архиепископа: примчал гонец от воеводы Мышецкого. Прежде всего, Давыд пришел в исступление, а когда поостыл в гневе, позвал прислужников.
— Немедля садитесь на коней и скачите по дороге в Москву. Надо перехватить ярославских нечестивцев, кои вздумали поруху моим церковным делам учинить. Купца Ваську Кондака ко мне доставьте для разговору. Затеял он не богоугодное дело, кое великому государю не по нраву будет. Скачите спешно, одвуконь!
Иванке сказал с глазу на глаз:
— На тебя особо надеюсь, сын мой. Дабы Васька Кондак не сбежал, свяжи его.
— Но в чем поруха Кондака?
— О том тебе покамест знать не надобно. Доставишь Ваську — изведаешь. И с прислужников глаз не спускай. Как бы на Васькины деньги не польстились. Купчина богатый. Поезжай с Богом, сын мой.
Иванка поехал с тяжелым сердцем. Что-то подспудно подсказывало ему, что владыка затеял дело не такое уж и «богоугодное».
Перехватить «ярославских нечестивцев» не успели.
Василий Прокофьевич, ведая, что Мышецкий может учинить за челобитчиками погоню, не пожалев денег, снарядил в дорогу молодых ярославцев, отрядив им резвых скакунов.
Грамота была передана в приказ Тайных дел. Начальник приказа посчитал, что к челобитной от всего града Ярославля может проявить интерес сам великий государь, и, без привычной волокиты, принес ее Ивану Васильевичу.
Царь как раз принимал посла от римского папы и «состязался о вере». Кстати пришлась челобитная. В том же «Сказании» написано, что «Ростовский архиепископ Давыд отпал от веры христианской и приложился к латыни. Царь мудро защитил православную веру, папина посла отпустил, а Ростовского архиерея Давыда изобличил, яко еретика, сверг с архиерейского престола и сослал в монастырь… Немцы же зело возмутившись духом, и недоумевая, что учинити, засим, сотвориша совет, решили не делати своей божницы до некоего времени. Христолюбивый же муж Василий Кондаков, видя всё сия, укрепился верою Христовою и воздал хвалу Богу».
В знак доброго разрешения, Василий Прокофьевич надумал поставить на месте предполагаемой кирхи православную церковь Вознесения. Скоро «изготовив все потребное к строению и, отмерив под церковь и под погост довольно земли, и наняв делателей многих, заложил сию деревянную Вознесения Господня церковь в лето 7092 (1584), и на другое лето то совершил, и чудно, яко невесту, украсил и образы, и сосуды серебряными и ризами и книгами божественными и обиходными, во славу Христа Бога нашего. Все же сотворил не от имений духовного чина, ни от вельмож градских, но от трудов своих праведных».
Так явилась в граде Ярославле, на Кондаковом посаде, церковь преславная.
Митрополит Макарий (всенепременно!), посоветовавшись с Иваном Грозным, направил в «неделю вторую святого Поста», бывшего игумена Троицкого Сергиева монастыря Никандра[128], архиепископом в Ростов Великий.
Выбор был тщательным. Ростовская епархия — одна из самых видных на Руси. Царь особенно скрупулезно подбирал архиерея. Бывший владыка был уличен в ереси и сослан в монастырь, дабы забыл, как латинянам предаваться. Но не только из-за этого легла опала на Давыда. Владыка, как изведал царь, был настолько скуп, что меньше других епархий пожаловал казны на Ливонскую войну, хотя его богатства были зело велики.
— Надеюсь, что ты, отче Никандр, усердно будешь служить не только русской церкви, но и озаботишься нуждами державы, — сказал царь.
— В оном ты можешь не сомневаться, великий государь.
Никандр был истинным подвижником святой Руси. Родился он в ярославской деревне Вертлово. Свой монашеский постриг будущий иерарх принял в обители преподобного Сергия Радонежского. Инок настолько ревностно служил Богу, что через несколько лет стал настоятелем знаменитой Троицкой обители. Незадолго до его архиерейской хиротонии[129] в Троицкую обитель приезжал на богомолье царь Иван Васильевич с царицей Анастасией. Возможно, его приезд способствовал выдвижению в архиереи бывшего Троицкого настоятеля.
Вскоре после покорения Казани Иван Грозный крестил своего первенца — царевича Дмитрия — в Троице-Сергиевом монастыре, «а крестил его архиепископ Ростовский Никандр».
Из соборной грамоты, посланной в Соловецкий монастырь, где говорится о еретических заблуждениях Башкина и Косого, явствует, что в соборных заседаниях принимал участие и Никандр. В Летописце, в коем описан Собор, осудивший еретиков, вторым после митрополита Макария назван Никандр.
