И кинулся обнимать его, сглатывая что-то подозрительное, похожее на слёзы. Дед всё понимал и просто хлопал меня по спине.
– Где Лена?
– С ней всё хорошо, хорошо, Ванька. Девочка там с товарищами из органов разговаривала, должна подойти. Ты садись, садись.
Он вдруг приложил руку к области сердца, досадно закряхтел. Я испугался:
– Дед, что, сердце? Давай я за таблетками сгоняю?
Он поморщился, но покачал головой.
– Всё, всё… Как сам? Слава богу, тебя отпустили. Мы едва с ума не сошли.
– Спасибо вам. И тебе, и Димке с Васькой. Прости меня. Я и правда Иван-дурак.
– Это ты прости. Выходит, подвёл я тебя, Ванька. Обделался дед, не справился. Думал, что я такой правильный, что делаю, как лучше. Что воспитываю тебя, а на деле…
– Не надо, дед. Ты справился. Как мог. Я, может, и так не сумел бы. Я, когда в тюрьме сидел…
– Мой внук сидел в тюрьме… – дед погладил меня по волосам и снова сокрушённо покачал головой.
– Да, я вспомнил, что никогда себя не чувствовал одиноким. Помнишь, как ты мне первому в классе велосипед купил?
– Конечно, всё лето ягоды с тобой сдавали.
– И на рыбалку водил в любую пору года. И с молотком научил меня худо-бедно…
– Да мы с тобой, Ванька, считай, заново дом переделали.
– Растили табак, боролись с колорадскими жуками, охотились на кротов. Благодаря тебе я в десять лет узнал вкус «Примы».
– Вот засранец! Таскал-таки! А я же вижу, в пачке всё время меньше…
– Я в одиннадцать бросил курить. Правда, в семнадцать опять начал. Но я брошу. Честно. Когда-нибудь.
– Чумной.
– А помнишь, я у тебя спросил, ради чего мы живём?
– Такого не помню. И что я тебе ответил? – внимательно посмотрел на меня дед.
– Ты сказал, что жить надо красиво. Чтобы мечта была. Чтобы постоянно было предчувствие чего-то большего. Я запомнил. И ещё… иногда я слышал, как ты запирался в сарае и плакал.
Дед отвернулся, а я подумал, что это не стоило рассказывать. Есть вещи, которые лучше навсегда похоронить в чертогах сознания. Иначе будет так болеть, что не обрадуешься. А деда надо беречь. Наверное, роднее него у меня на свете человека не было и не будет.
– Рано или поздно, Ванька, всё закончится. Что разрывало на части, будет только иногда вспоминаться, – сказал дед, а я подумал, что он это говорит не о себе, а обо мне.
И увидел приближающуюся Лену.
Кажется, она ещё больше похудела: джинсы болтались, на лице торчали одни скулы, но от этого она казалась ещё красивее.
Дед, кашлянув, начал вставать:
– Вы поговорите, а мне надо позвонить Ваське с Димкой. Узнать, как продвигается… Да и с сыном покойного товарища, что помог Новикова взять, надо посидеть, выпить по рюмочке чая. Человек поверил, рисковал.
– Много не пейте, – напутствовал я своего старика.
Лена благодарно чмокнула деда в щёку и заняла его место. Не удержавшись, я крепко-крепко прижал её к себе. Мне показалось, что Лену трясёт. Я снял рубашку и накинул ей на плечи.
– Как ты смогла сбежать, девочка-воительница? Уверен, им пришлось с тобой повозиться.
– Это долгий разговор. Даже вспоминать страшно. Хорошо ещё, что я готовилась к похищению. У меня в подошве была спрятана отмычка. Трюк, подсмотренный в кино. Хотя, конечно, был риск: меня могли убить сразу.
– Как всё произошло?
– Их кто-то предупредил, что к ним едут «гости», и там такое началось… Я сидела в кладовой, но всё слышала. К тому времени в поселении почти никого не осталось. Всех верующих и больных распустили ещё днём. А сам Бледных и его приближённые стали быстро вывозить вещи, оборудование. Я воспользовалась общей суматохой. Замок расшатала, а уже когда началась перестрелка, выбежала и рванула через лес.
– Страшно было?
– Ещё бы. Хорошо, что до этого мы неплохо обследовали территорию, я смогла быстро добежать до дач. И там уже пересидела пару часов в чьём-то сарае. Машину боялась ловить, шла пешком.
– У меня в голове каша. И всё началось с этого медальона…
– Ты не поверишь…
– Не факт, что поверю. После всего-то. Но уже точно ничему не удивлюсь.
– Этот медальон… он моей матери. Она никогда его не снимала. А Волков – родной брат моего отца, просто фамилию сменил на бабушкину. Оказывается, он был влюблён в мою мать, это мне перед смертью сама бабушка рассказала. Якобы из-за этого они с отцом почти не общались, ведь мама выбрала папу. И Волков отомстил.
– Обалдеть…
– Думаю, он не смог отдать приказ меня убить, потому что я очень похожа на мать. Но тут просто повезло, что Бледных умер раньше. Он бы меня точно не пожалел…
Я молчал, переваривая это признание. Зато в мозгах всё наконец распуталось, всё разрешилось, рассыпалось и вновь соединилось. Только уже в правильной последовательности. И загадка, так долго блуждавшая по этой истории, так долго не дававшая мне покоя, стала просто ещё одним фактом.
– Когда ты узнала? Ну, про Волкова… Неужели что-то помнила?
– Мне было шесть тогда, что я могла помнить. Но чем старше становилась, тем чаще пыталась что-то вспоминать. Читала старые газеты. У одной пары – я почему-то хорошо их помнила – была дочка, Нютка. В газетах писали, что она выжила, потому что не сидела тогда со взрослыми.