– Думаешь, они знают, кто он? Журналист накопал что-то на ментов, а те заставили его заткнуться? Заманчиво было бы представить, что это как-то связано с медальоном и что на него идёт охота. Журналист что-то расследовал, напал на след висельника, сорвал у того медальон и скрывался с ним. Интересно, пальца он лишился до или после обретения медальона? Висельника нашли в конце лета, а палец я видел в ноябре. Довольно свежий.
– Значит, после.
– Ну, медальон мог не сразу попасть к нему. Может, он у него появился незадолго до смерти. Кто-то передал на хранение.
– А если сейчас медальон у Севы, то, кажись, ему пора начать волноваться, – с опаской сказал Суслик.
– Он сейчас приболел.
Понятно, что слова Вовки о Севе запали мне в душу. Нет, я, конечно, не думал, что ему реально что-то угрожает. Хотя и не знал, какими возможностями располагают предполагаемые враги Саенко. Если дело всё-таки в медальоне, рано или поздно они выйдут на Севу. А если ещё переговорят с ребятами Тетеря и узнают, что Сева не брезговал барыжить найденным у покойников, их интерес к нему возрастёт вдвойне.
– Ты же говорил, что забил на это дело, а сам продолжаешь что-то узнавать.
– Во-первых, меня выбесили эти их тайны и попытки скрыть правду. Во-вторых, это дело должно помочь мне с проектом для Волкова. Я же должен стать лучшим, иначе могу вылететь.
– Думаешь, реально отчислит?
– Не знаю, насколько всерьёз говорил Волков, но это дело чести, если на то пошло. Он в меня поверил…
– Тогда тебе надо поговорить с теми, кто знал этого журналиста, – начал Суслик и тут же осёкся.
Из спальни вышла Лена с помятой физиономией и растрёпанными волосами. Если честно, я совсем забыл, что она спала в соседней комнате.
– Чего орёте? Что-то случилось?
– Да так, семейные дела, – отмахнулся я, пытаясь понять по её лицу, слышала ли она наш разговор. Но лицо её оставалось довольно бесстрастным всё время, пока мы завтракали и даже когда прощались, разбегаясь каждый кто куда: я – в универ, Вовка – в колледж, а Лена – на поиски материалов для практики.
Димка заявился ближе к вечеру и остановился у меня. Мы вышли прогуляться по центру. Солнце зрело на куполах церкви, виднеющейся из-за высоких деревьев. Мы с Димкой просто шли по улице «пешью», как он это называл, и от этого было так хорошо на душе, что я даже засомневался, стоит ли поднимать интересующую меня тему. Но речь, само собой, почти сразу зашла о Саенко.
– Вот видишь, брат, к чему приводит одиночество? – назидательно заявил Димка. – Он же нормальный мужик был, а потом развёлся. Жизнь пошла по наклонной. И как закончилась… Так что ты смотри, долго не гуляй. Года три-четыре ещё, а там… Встретишь хорошую девушку – женись.
– Работа, жена, дети… Не знаю, хочу ли так жить. Сытое счастье – оно какое-то неправильное.
– И что в нём неправильного? – искренне удивился Димка. – Счастье – это всегда хорошая идея. Неважно, каким образом оно к тебе приходит. Приходит – и ладно.
– Вот ты доволен своей жизнью?
– А то ты не знаешь… Я мечтал стать великим правдорубом, писать разоблачающие статьи, вершить судьбы. А сам торчу на должности зама главного редактора в средней руки газетёнке и ублажаю рекламодателей…
– В самой Москве! – добавил я из чувства справедливости.
– И всё равно она газетёнка средней руки. От меня ушла жена, потому что я завёл любовницу на работе. Теперь я вынужден ещё и снимать квартиру. Доволен ли я? Ещё как! Потому что живу по принципу: всё впереди. А тебе и подавно горевать нечего, совсем ещё зелёный.
– От тебя Вика ушла? – удивился я, потому что слышал об этом впервые.
– Только деду не говори. Вот так вот, брат. Так что теперь я, как говорят финны, всё чаще практикую калсарикянни.
– Это что такое?
– Слово, обозначающее «пить дома в гордом одиночестве в трусах и без малейшего намерения выходить в люди», если по-простому.
– Ты завязывай с этим.
– Да знаю, знаю. Слава богу, алкоголиков у нас в роду не было. Хорошо, что приехал домой. Душевно здесь так.
– Ага, если бы не машина – фиг бы ты нарисовался.
– Скучал? – Димка потрепал меня по волосам, разлохматив тщательно уложенный чуб.
– Ещё чего, некогда мне скучать, – буркнул я.
– Извини, мне казалось, раз дед тебя любит больше всех, этой любви хватит. Ну, в смысле, ты не будешь страдать от одиночества. Надо было чаще приезжать.
– Всё нормально.
– Чего тогда такой кислый?
– Да навалилось всё. А ещё я часто думаю, ту ли профессию выбрал. Мне кажется, вы всегда знали, кем хотите быть, а я пошёл в медицину из-за родителей.
– Да на самом деле никто ни черта не знает сразу. Васька просто правильный до зубного скрежета, вот он и нашёл своё призвание. А у меня всё просто так удачно совпало, что я нашёл себя в прекрасном и простом деле. Простом в том смысле, что оно очень конкретное. Хочешь быть журналистом – читай, пиши, поступай на журфак. Тогда это полностью соответствовало моим душевным потребностям. А ты ещё обязательно поймёшь, для чего тебя готовит судьба. Ну что, по пивку? Я угощаю.