Вернулись в дом, я передала Трофиму поручение на кухню насчёт обеда новым жильцам. И велела подавать обед нам. Отца Василия я тоже сразу пригласила отобедать с нами и заодно поприсутствовать при оглашении завещания Пелагеи Степановны. Будет независимым свидетелем, если что. Тем более что священник пользуется большим уважением среди местного дворянства, не говоря уж о крестьянстве.
Как я и предполагала, ничего этакого в завещании не было. Перечислялись все движимое и недвижимое имущество, количество крестьянских душ, наличие счета в банке. И все это отходило мне, то есть, Катерине Сергеевне Салтыковой. Отдельной припиской, было "Жалую за верную многолетнюю службу Тимоневой Аграфене Игнатьевне пять рублев золотом". Ну, это я выполню, не обеднею уж в край, надо выполнить бабкину волю. Других приписок, например, насчёт моего срочного замужества не было. Ни за Ваньку Пешкова, ни за кого-либо ещё.
И это меня радовало. Бабка была все-таки разумной женщиной и даже прогрессивной в чем-то. Заодно, вспомнив свою идею насчёт вольной для Игнатьевны, поинтересовалась у Михаила Никифоровича подробностями такого дела, он, как юрист, должен знать. Нотариус охотно подтвердил, что я могу написать вольную в произвольной форме, но обязательно зарегистрировать ее в канцелярии уездного градоначальника. И даже подсказал, к какому именно чиновнику мне надо обратиться. Ну и небольшую пошлину заплатить.
На этом нотариус счёл свою миссию выполненной и откланялся до вечера. Сказал, что погуляет по окрестности. А я взяла вышеупомянутые пять рублей золотом и мы с отцом Василием пошли в камору к Игнатьевне. Она по-прежнему лежала на своей лежанке, сложив руки на груди и закрыв глаза. В общем, лебедь умирающая — одна штука, натуральная. Но, приоткрыв один глаз и узрев священника, искренне обрадовалась, меня даже как бы и не заметила.
— Батюшка, как хорошо, что вы заглянули к нам! Я уж Сёмку хотела отправить за вами. Собороваться хочу!
Священник осенил широким знамением себя и Игнатьевну.
— Господь с тобою, Игнатьевна! Живи ещё! Вот, хозяйка тебе вольную даёт. Свободной теперь будешь!
— Ааа… избавиться от меня хочет, чтобы я ее богомерзким делам не мешала! А я все расскажу вам, отче, я все знаю! Надумала она таки эти "чёртовы яблоки" сажать! И жиденок-то энтот, она ж не прогнала его, как следовало бы, все ходит и ей поддакивает. Нет бы, продала спокойно лишнюю землицу, все лишняя копейка в ящике, и сидела бы себе, как приличнивная барышня, а там, глядишь, и Ваня Пешков посватался бы! Мне Аполлинария Семёновна по секрету сказала, что имеют они такое намерение.
Отец Василий страдальчески скривился, ему было неловко и за "жиденка", которого он сам привез, и за "чёртовы яблоки", против которых Святой Синод не нашел ничего богопротивного.
Игнатьевна, меж тем, истовым шепотом продолжала выдавать все "тайны" и "раскрывать " мое истинное лицо.
— Так ведь что-то сказанула эдакое, что Ваня с сестрицей своей без обеду от нас уехал! А она как взялась тут свои порядки устанавливать! Где это видано, чтобы барышня по хлевам шлялась сама! Вот Майичка у меня и не знала даже, где они и есть-то! А эта, понеслась, то баб в курятнике ругает, то зачем свиней худо кормят! Дак ежли всех кормить, как следоват, то и корму не хватит. И старая барыня, Пелагея Степановна-то, тоже удумала, свиней завела! А на лесного? Наши отцы и деды испокон веку скотско мясо ели, да дичину. А тут скусного да мягкого мясу захотели, чисто иноземцы какие, тьфу! Да ещё скажу вам, батюшка, ведьма она! Как есть, ведьма! Коровенка у нас растелиться не могла, подохнуть должна была вот-вот! А эта ведьма раз, что-то сделала, дак и корова жива и ейный теленок тож! Вы ее проверьте, батюшка, на лиходейные дела! А корову все одно надо забить, вдруг ведьма через нее порчу наведёт?
Ну, все, пора прекращать этот балаган! То ли на фоне стресса от своей отставки у старухи окончательно крышу снесло, то ли бабка намеренно пургу гонит, надеясь на разборки с церковью. Так у нас не Испания и Святая Инквизиция давно закончилась. Да и в России никогда и не было таких гонений, если только на бытовом, деревенском уровне, типа, бей ведьму! Я вышла из угла, где стояла и громко сказала:
