На завтра планировали мы поездку на те поля, где намерены сажать картофель. Управляющий сообщил, что на завтра он уже назначил крестьян для пахоты тех земель. Надо измерить земли и подсчитать необходимое количество посадочного материала. И ещё. Сказала управляющему, чтобы он заказал плотнику необходимое количество ящичков для рассады. Поскольку ни теплицы, ни оранжереи у меня пока нет, будем выращивать рассаду теплолюбивых растений в доме. Я наметила для этого подоконники бальной залы. Окон много, а балы я устраивать все равно не могу, да и не хочу, ближайшие полгода точно, а там, как покажет местный этикет.
Ну, и надо собраться в поездку в Вязьму. Надо решить, кого оставить на хозяйстве на эти три-четыре дня. И мне надо ехать, и Якову Семёновичу. У него есть связи, знакомые среди купечества. И он может помочь мне купить кое-что дешевле, что в моем положении совсем не лишнее. Только мы начали обсуждение, как за дверью, в коридоре, раздались громкие голоса, точнее, один громкий, другой спокойный — Трофима, и визгливый женский. Осторожный стук в дверь, затем появился Трофим и объявил:
— Госпожа Катерина Сергеевна! Тут к вам на прием просится староста деревни Дубравка, Гаврила. Примете?
Ну что же, посмотрим на Гаврилу, очень уж неоднозначная личность прорисовывается.
В кабинет вошёл мужик обычной внешности. Только окладистая и, очевидно, холеная, борода отличалась от тех жиденьких, козлообразных бороденок моих крепостных. И одежда на нем была добротная, не в пример дворне. На голове картуз, на плечах имелся лапсердак, из-под которого виднелась сатиновая, не холщовая! рубаха. Штаны, заправленные в сапоги. Последние нещадно воняли дёгтем.
Глядя на все это "великолепие", я поневоле задалась вопросом — а должность старосты у нас в деревне выборная, на общественных началах, или на окладе, как нынешние мэры? Стараясь дышать пореже и неглубоко, я сказала:
— Слушаю тебя, Гаврила. Ты хотел ко мне на прием, так говори, с чем пришел?
Мужик всё-таки малость оробел, сорвал с головы картуз, поклонился. Присесть я ему не предлагала, а самовольно не решился, хотя и поискал глазами стул. Но начал говорить довольно самоуверенно.
— Дак ить, я пришел, что бы обсказать все, как есть, куда лучшее людишек на работы поставить. А то ить, по неведованию-то неладно может получиться. Вот вы вчерась наругались на двоих бабешечек, а здря! Оне старательные, это вы просто подошли в час отдохновения. Почто их продавать? Детки у их малые, мужики справные…
Ясно, пришел ходатаем за своих протеже, видно, что и сейчас что-то перепало старосте. Хм… час отдохновения! Судя по количеству шелухи от семечек вокруг двух лентяев, этот час длился минимум полдня. Но я решила немного напрячь вопрос, поэтому ответила сухо и равнодушно.
— Это хорошо, что мужики справные, баб или девок им быстро найдем. Вон сколько их, незамужних, после войны-то. А дети малые, привыкнут и к новым мамкам. И насчёт того, кого, куда на работы распределить, так мы уже с Яковом Семеновичем, нашим управляющим, все и распределили. Только вот одного осталось назначить на работы — тебя, Гаврила. Яков Семёнович, куда у нас ещё срочно справные мужики нужны?
Управляющий все отлично понял и, скрывая усмешку, преувеличенно озабоченно ответил:
— Так, Катерина Сергеевна, надо ещё дюжих мужиков прошлогодний перегной на поля возить да боронить. Вот как раз такой сильный мужик и подойдёт. Вот и хорошо, Гаврила, что ты сам заглянул, как раз одного работника и не хватало. Завтра с утречка и ждём тебя на барщину.
Куда девался весь апломб и самодовольство у мужика! Выглядел он довольно комично — растерян, руки дрожат и мнут новый картуз, выглядит непонимающим. Конечно, пошел шерсть стричь, вернулся сам бритым! Наконец, он выложил последний козырь.
— А сестрица моя, Агриппина Игнатьевна, как она, не занедужила ли часом? Шибко много нового в усадьбе, а ее не видать уж несколько ден, и в гости не заглядывала. Моя Феклетинья уж запереживала. Барыня Пелагея Степановна-то шибко уважала сестрицу, завсегда к ней прислушивалась.
Вместо меня ответил управляющий, сообразил быстрее.
— Да, Гаврила, Агриппина Игнатьевна немного приболела, возраст берет свое. Но сейчас, мы думаем, ей будет лучше, и отдыхать она будет больше. Катерина Сергеевна, по душевной доброте своей, дала твоей сестре вольную. Теперь вот она съезжает из усадьбы.
Это был мастерский апперкот! Силен Семеныч, уважаю! Гаврила и вовсе растерялся, залепетал несвязно.
— Вольную… Груньке… а я тут как же? А куда она съезжает-то? Ко мне никак нельзя, сын вот жениться надумал… нет, так-то полдома Грунькиных, верно, но никак ко мне нельзя, нельзя! Пущай к Степке своему ехаит! Должон сын мамку приютить! Вот, такой мой сказ! Дак я пойду?
— Пойди, Гаврила, пойди! Да загляни к сестре, она там с отцом Василием беседовала, как раз и обсуждали они, куда ей лучше переехать. Вот ты и расскажешь ей все. И утром не забудь, ждём на работы!
