— А что тут такого? Мне интересно, а отец Василий так рассказывает душевно! Я у двери в часовню сажусь и слушаю. Он меня не прогоняет, только улыбается, когда видит. А народишко умиляется — вот ведь тварь бессловесная и то к слову Божьему тянется!
— Хорошо, но ты от дела-то не уходи, рассказывай дальше!
— А что там дальше-то было? — волк призадумался, вспоминая — ну, в деревню соседнюю бегал, там парней тамошних пуганул. Хотели, поганцы, несколько дубов в роще свалить, с того края, что к Федоткину ближе, да продать перекупам. Тут один все суетится, глаз у него нехороший, злой, все высматривает, где что плохо лежит. Вот и подбил парней на дурное, да ещё надоумил, чтобы со стороны Федоткино зашли, вроде как тамошние людишки поозоровали. Только Андрей Петрович своих людей в строгости держит, они такого не сделают! А, вот ещё что! Красавчик этот, что приезжал с сестрицей своей к тебе, часто отирается у твоей дубовой рощи, вглубь не заезжает, по краю только. А вот как вы уехали, к вечеру он пожаловал с мужиками своими. Сам не поехал в рощу, у поля стоял, мужиков отправил, сухие дубы примечать, да старые. Вот я там ещё немного повыл, да в кустах мелькнул, сушняком потрещал, попрыгал на нем. Мужики перепугались и убежали, бросили топоры. До сих пор там валяются. Пошли кого, пущай заберут. Красавчик с тех пор только к полю подъезжает, а дальше ни-ни! Нужна ему зачем-то твоя роща.
Наутро, после завтрака, облачилась я опять в старое плотное платье, надела старенькие же сапоги от амазонки, принадлежавшей ещё Майе, шляпку с "тюлькой", под причитания Верки: «Барышня Катерина Сергеевна, негоже вам потом ходить с загорелым лицом, как девка-чернавка! Что потом господа в округе скажут!".
Ага, мне только зонтика ещё не хватает! Кружевного! И буду дама с собачкой! Впрочем, собачку успешно заменяет собой Хаська. Сегодня он само благонравие и умиление. Лежит на полу коляски, прикидываясь глубоко спящим щеночком. Надо, кстати, сказать ему, чтобы изобразил немного подросшего щенка. Не может ведь он не расти!
Когда мы подъехали к картофельному полю, там уже суетились мужики во главе с управляющим, стояла телега с мешками картофеля, лошади, запряженные в плуг и борону.
Вылезла из коляски, подошла к народу. Мужики как раз вешали на плечо одному из них два мешка с картошкой, связанных между собой веревкой за горловины. Посередине каждого мешка было по небольшой дырке. Ещё один мужик взялся за ручки плуга и пошел по пашне следом за лошадью, тянущей плуг. Получалась двойная вспашка, но это неплохо даже, земля явно была запущенная.
Мужик с мешками двинулся следом, вынимая из дырки в мешке по клубню и бросая их в земляной гребень. Яков Семёнович бежал рядом, проверял расстояние между клубнями, чтобы "сеятель" не частил и не редко клубни легли. После того, как прошли несколько борозд по всей длине поля, следом пошла лошадь с бороной. Когда было посажено почти половина поля, мирно дремавший в коляске Хася глухо заворчал. Я посмотрела на дорогу. По ней, красуясь, гарцевал на большом жеребце мой сосед, Иван Аркадьевич Пешков. Принесла-таки нелёгкая!
"И вот что ему надо, ездит и ездит! И обязательно, стоит мне появиться, он тут как тут! Дозорный у него, что ли, на дереве сидит и потом семафорит барину" — в раздражении думала я, растягивая губы в вежливом оскале голодной акулы, долженствующий изображать счастливую улыбку. Ох, и лицемерной же я стала! Меж тем, Пешков приблизился к нашей шумной и суетливой компании, бросил мимолётный взгляд на работающих, чуть презрительно скривив губы, но тотчас же заулыбался, поворачиваясь ко мне и быстро спешиваясь.
— Надо же, какой счастливый случай привел меня с объездом моих земель именно сюда! Редкое счастье увидеть вас, дорогая Катерина Сергеевна! Целую ваши ручки! Я вот земельку свою осматриваю, все ли ладно, а тут вы! Картошечку сажаете… Да как-то интересно, по-столичному! А мы-то все с лопатой сажаем…
Я не обратила внимания на последнюю фразу, только потом, по пути домой вспомнила. А Иван Аркадьевич продолжал разливаться чистым сахарином. Почему сахарином? Потому что его слова были для меня фальшивыми, как и сахарин — фальшивый сахар.
— Катерина Сергеевна, мы вас ждём, ждём в гости, маменька моя каждый день надеется увидеть вас. А вы, оказывается, в Вязьму ездили. По делам, наверное? Или отдохнуть от нашей глуши? Да ещё в компании Андрея Петровича Заварзина!
Это что сейчас было? Попытка выяснить, что за отношения у меня с Заварзиным, и не опередил ли он его самого в охмурении глупенькой девицы? Или ему интересно, что именно я делала в Вязьме? Не искала ли я там покупателей на землю и дубовую рощу? Надо что-то отвечать. И я немного жеманно ответила:
