— Ах, Иван Аркадьевич, какие развлечения! Все дела да хлопоты! Вы же понимаете, именьице запущено, давно ничего не покупалось. Да вольную вот Игнатьевне дала, оформляла. Сердце мое не выдерживало душевных страданий старой няни, очень уж она горевала после смерти бабушки, и разлука с сыном тоже ее угнетала. А так воссоединение с сыном сгладит горечь от потери моей бабушки. Вот этим и занималась в Вязьме. С Андреем Петровичем встретились совсем нечаянно на обратном пути, уже неподалеку от моего имения. Он догнал нас в дороге, мы тащились едва-едва. Пригласила его к нам заехать, отдохнуть и чаю выпить, но он отказался, проехал напрямую к себе, а мы свернули в Тёмкино.
Вот тебе! Не получится у вас, дражайший сосед, смутить меня нарушением приличий. Незамужняя молодая девица в обществе холостого мужчины разъезжает по городам и дорогам! На лице Пешкова промелькнула быстрая досада, затем он вновь расслабился и заулыбался.
— Я очень рад, что вам удалось с выгодой съездить в город. Не успели отдохнуть, как опять вы вся в хлопотах и делах. Для чего это вам? У вас есть управляющий, вот пусть и хлопочет! А такая прелестная девушка должна озарять своей красотой гостиные!
Я суховато ответила:
— Вы забыли, Иван Аркадьевич, у меня ещё траур! Какое уж тут озарение! Управляющий, конечно, это очень хорошо, но как говорила моя бабушка: "Свой глазок — смотрок!". Вот и присматриваю. Да и учиться мне надо ещё многому. Если не всему.
Иван Аркадьевич не стал заострять внимания на своем ляпе насчёт траура, и задал вопрос, ради которого, вероятно, и затевался этот разговор:
— На этих землях вы картофель будете выращивать, если я правильно понял. А что намерены делать с дубовой рощей?
Я удивилась:
— А что я должна с ней делать? Пусть себе растет! Вот только за лето почистим лес от валежника и сухостоя. Да ещё лесника приглашу, пусть посмотрит, нет ли больных деревьев.
— И вы, или ваши люди, беспрепятственно ходите в лес? Ничего странного не замечали?
Я пожала плечами:
— Я лично ещё в лесу не была, но мои люди ходят часто. Ничего такого не сообщали. Все в порядке. А лес я сохраню для будущих Салтыковых. И люди пользуются им и сейчас — ягоды, грибы… нет, продавать рощу я не буду!
Пешков остался невозмутим на мое заявление, видимо, его успокоило то, что я не стала продавать ничего в Вязьме от своего имения. Между тем время приближалось к обеду, работы на поле оставалось немного меньше половины. Я поспешила попрощаться с Иваном Аркадьевичем, мотивировав это тем, что меня ждут неотложные дела в усадьбе.
Подойдя к Якову Семёновичу, попросила его объявить обеденный перерыв и достать из багажного отделения коляски обед для работников, который отправили с людской кухни. Пожелав всем приятного аппетита, я поехала домой, меня сегодня ожидает встреча с ещё одним соседом — Андреем Петровичем. Отъезжая от поля, обернулась. За всадником, скачущим по дороге в Ивантеевку, поднимались клубы пыли. Пешков спешил домой, вероятно, поделиться новостями с маменькой.
После обеда передо мной встал вопрос — каким транспортом добираться до Федоткино? Коляской? Но вроде бы я не в гости собираюсь, а обучаться стрельбе из пистолетов. А это дело как бы спортивное, то и одежда нужна подходящая, хотя бы амазонка. Но мои кавалерийские способности уже известны, да и с темпами Ласточки доберусь я до Федоткино к вечеру. И так и сяк решала и пришла к компромиссу — поеду в коляске, но надену амазонку. И плевать на дресс — код! Как мне показалось, брат и сестра Заварзины люди вполне вменяемые и лояльные. И вряд ли, в случае чего, они начнут сплетничать обо мне, как об особе с отсутствием вкуса и воспитания.
Выехала я сразу после обеда, на коляске, повысив дружка моей Веры, Семку, до высокого звания кучера. Веру я взяла тоже, чтобы избежать лишних разговоров. Я с любопытством оглядывалась по дороге в поместье Заварзиных. Местность здесь отличалась от нашей, видимо, в силу близости реки Пчёлки, была более влажной, а возле самой реки и заболоченной.
И лес здесь был темный, еловый. Чем дальше мы ехали, тем более возвышенной становилась местность, лес сменился на лиственный, поля были тщательно ухоженные, не чета моим. Наконец, на небольшом взгорке, показалась сама усадьба. Двухэтажный дом, в отличие от моего, выдержанный в бело-голубой гамме, кованая, металлическая ограда, широкая подъездная аллея, идущая плавной дугой посреди сада. Деревья вдоль аллеи ещё не выпустили листья, но стояли, окутанные зеленоватой дымкой раскрывающихся почек и пробивающихся первых молодых клейких листочков.
На широком крыльце, с колоннами, подпиравшими полукруглый балкон второго этажа, уже меня встречали и сам Андрей Петрович, и его сестра, Надежда Петровна. На худеньком, бледноватом личике девушки была написана искренняя радость и ожидаемое удовольствие. Андрей Петрович тоже был любезен, но это была галантная любезность вежливого человека, не более.
