— Вечор, все как с ума посходили, спрашивали это месиво с вашим овощем и травой всякой со сметаной. Да и сало энто, полосками, и курей копчёных. И чем им шти не угодили? И с капустой кислой, и с мясом, все, как положено! Нет, подавай модное хлёбово! Вот, сударыня, давай, чё там осталось, клади в корзину! И сметаны вашей сразу уж возьму, жирная она у вас! За курями и салом счас работник подойдёт, а я расчет сделаю!
И тут я выкинула ещё один козырь. Вчера мы их не выставляли на продажу, так и стояли в карете, прикрытые мокрой тряпицей. Вчера и так было достаточно товара, а сегодня тоже надо было чем-то привлекать покупателей. И я кивнула Вере, а она поставила на доски прилавка небольшое ведёрко, полное маленького размера корнишончиков. У трактирщика загорелись глаза.
— Барышня, а вы точно ещё никому эту мелочь не продавали?
— Нет, у нас всего-то два ведёрка и есть. Мы ещё и не торговали ими.
Трактирщик торжествовал — есть чем отомстить конкурентам за вчерашнее фиаско с "месивом"! После его "шопинга" у нас осталось только с пяток кур, пара клубочков масла да немножко копчушек. И пяток пакетиков с порошком. Его тоже трактирщик взял, кстати, убоявшись подлой подставы со стороны конкурентов типа чистых, без насекомых, комнат. У сыновей управляющего тоже осталось несколько лукошек, шкатулки ещё вчера закончились, да пара связок копчушек. Оставив нас продавать остатки, чтобы не терять времени зря, Яков Семёнович, прихватив освободившийся транспорт, умчался закупить металл, да и раз уж мы здесь, то на местной мельнице купить ещё отрубей, благо здесь отдавали дёшево.
Сегодня на рядах не было видно хозяев поместий, только управляющие, приказчики. Но веселье на площади продолжалось, народ праздновал. И Заварзиных тоже не было, Надя ещё вчера говорила, что у брата с утра деловые встречи, а она будет с ним. Не хочет предаваться любимейшему занятию местных дам и барышень — перемывать кости окружающим.
Мы продавали уже последнее, когда к нам подошли два степенных господина, одного я смутно помнила, он вчера у меня купил много бекона сразу, яиц корзинку и куриц с пяток. Купец средней руки заехал в Вестинки из Вязьмы случайно. Второго господина я точно не видала ни разу. Пока купец болтал о чем-то с Верой, скупая оставшееся, незнакомец молчал, присматриваясь ко мне. Потом спросил:
— Простите, барышня, вы ведь Салтыкова? Катерина Сергеевна? Да? А вы знаете Чегодаева Арсения Даниловича?
Я насторожилась: из письма, найденного в бумагах Пелагеи Степановны, знала, что так зовут дядю Катерины, старшего брата ее матери. Но ответила спокойно, что знаю и поинтересовалась, в чем, собственно, дело?
— Да ничего особенного, это мой сосед, наши поместья неподалеку. Когда я сказал, что буду в этих краях, он и довел до моего сведения, что тут проживает его племянница, просил узнать, как у нее дела. Судя по тому, что я вижу, дела у вас неплохи и ваш родственник может не волноваться за вас.
Я согласно покивала головой, да, да, может не беспокоиться! Мужчины пошли дальше, а я немного встревожилась — все-таки была возможность, что тот неведомый мне дядя, который отказался принять племянницу на лето, может помнить внешность настоящей Катерины. Или даже ему что-нибудь известно о побеге с родины девицы?
Это может быть опасно. А я уже сроднилась и с этой своей миссией, с поместьем, людьми, землёй. Не хотелось бы бросать все и пускаться в бега. Это если успею. Но возможно, я зря накручиваю себя. В столицу пока что не собираюсь, а дядюшка тоже вряд ли сюда поедет. Где Петербург, а где Вязьма. Тем более, как я поняла из писем и рассказов, поместье у деда с бабкой Катерины было маленькое, захудалое. Так что у дядюшки должно было бы быть своих проблем выше крыши, чтобы ещё моими интересоваться.
Часам к одиннадцати мы расторговались полностью, крестьяне наши со своей репой тоже. Мы торопливо уложили свои телеги, купили немудрящей снеди для перекуса в дороге, и двинулись в обратный путь. Мы могли бы ехать и быстрее, но нас задерживали телеги. И груз был на них, и крестьянские лошадки были как их хозяева — неторопливы и основательны. На жизнь они смотрели философски и без большого оптимизма, на понукания практически не реагировали или смотрели с искренним недоумением: «Куда спешим-то? Все равно ж приедем»!
После краткой остановки для отдыха и перекуса, меня начали мучить тревожные мысли и нехорошие предчувствия. О чем-то ведь волновался Хася перед отъездом? А у него интуиция и нюх получше моих будут! Вот ей-Богу, хоть совсем едва держусь в седле, но будь здесь и сейчас моя Ласточка, я бы взгромоздилась на нее и помчалась бы домой, обгоняя свой обоз!
