Но меня всё-таки терзали смутные сомнения в истинном лидерстве Гаврилы в этом бунте. Не тянул Гаврила на великого революционера, ну не Робеспьер он, не Робеспьер. Кто-то стоял за ним. Но этого кого-то Гаврила не сдал на допросах. Надеялся на какую-либо помощь от неведомого хозяина? Не знаю. И это меня беспокоило. Своими сомнениями я поделилась с Дегтяревым. Тот долго думал, хмыкал, но всё-таки признал, что это вполне может быть. И добавил:
— Но, Катерина Сергеевна, я представления не имею, кто у вас такой ворог имеется. Это уж вы сами хорошенько подумайте. Вот узнаете точно — приходите, разберемся, арестуем. Гаврила ведь никого из пособников не назвал, хотя спрашивали у нас умеючи.
В общем, свалил урядник в сторону от этого дела технично. И я его понимала — вероятней всего, неведомый руководитель всего этого безобразия вряд ли простой крестьянин. Это кто-то из дворян, а если уж и местных, так уряднику и вовсе не хочется связываться. Ладно, буду потихоньку копать сама, авось, чего и узнаю. Проблемы на свою голову.
Но пока, временно, отодвинула эти поиски в сторону, уж слишком много дел в деревне летней порой. Неожиданно "выстрелила" моя идея с "Тимуром и его командой". Яков Семёнович долго смеялся, когда я ему рассказала, но потом признал, что в этом что-то есть. Верка со своим другом Семкой подобрали подходящих ребятишек для несложных поручений, и теперь наши одинокие старики были обеспечены посильной помощью.
А ещё организовали ребятню на сбор лекарственных трав и лесных ягод. Под присмотром старших подростков ребятишки ходили в наш ближний лес с лукошками и сдавали мне добычу за небольшие монетки. Но предварительно Хаська пробежался несколько раз по лесу, уверился, что страшнее зайца в этом лесу зверя нет. Иначе я бы и думать запретила о таких походах.
Травы мне были нужны для всевозможных лечебных нужд, для изготовления порошка от насекомых. Скоро должна быть готовой к сбору чемерица, это растение достаточно ядовито, но чемеричная вода — прекрасное средство для уничтожения, уж простите, вшей. А этого добра в волосах крестьянских ребятишек хватало. И уж простите за малоприятные подробности, но из песни слов не выкинешь, вши они и есть вши, что было, то было.
А ещё я решила заранее заготовить как можно больше ягодного сока, идеи насчёт изготовления леденцов не оставляли меня. Но насчёт того, как повидло попадает внутрь карамельки подушечки — для меня и до сих пор осталось загадкой. Как впрочем, и для большинства населения современной России. Зато я вспомнила, как мы с подружкой — одноклассницей в девятом классе варили домашние ириски. Опыт был признан неудачным, но там целиком и полностью была наша вина. Ирисовая масса у нас пригорела, поскольку мы отвлеклись на просмотр телешоу и забыли помешивать массу, затем забыли смазать формочки маслом, и наши ириски потом выковыривались из них ножом. Кастрюльку и формочки, от греха подальше, пришлось выкинуть в мусоропровод. И сделать непонимающе лицо, когда бабушка их хватилась. Не знаю, не видела.
Но рецепт я помнила.
И когда поедем в Вязьму, куплю мешок сахара и пущу его на опыты с кондитеркой. Кстати, Винников мне отписался. В Вязьму можно приезжать с торговлей, оказывается, в любой выходной день. Так что начнем понемногу собираться на новый для нас рынок. Примерно через пару недель всерьез приступим к сборам.
А пока, кроме сенокоса, у нас новая забота — поступило оборудование для сахарного завода, и мастер-наладчик для него прибыл. На помощь к нему отправили несколько молодых и смышлёных парней. Старшие сыновья Якова Семёновича вообще готовы были ночевать возле техники, настолько увлечёны были мальчики. После отладки оборудования необходимо отправлять работников на обучение. Но одна я не потяну, сразу столько работников потерять, поэтому на небольшом совещании с акционерами решили, что каждое поместье выделит по нескольку человек на обучение.
И, наконец-то, приехал инженер с несколькими своими работниками для переустройства дома по чертежам Сергея Салтыкова. С ним ещё весной договаривался управляющий, но тот пока что все время был занят другими проектами. Но дошла очередь и до моей заявки. Инженер был высоким, худощавым мужчиной лет сорока пяти, с глубокими залысинами и длинным носом. Но он сам посмеивался над своей внешностью и был с хорошим чувством юмора.
Чертежи проекта перестройки дома за авторством моего предполагаемого отца его весьма заинтересовали. Узнав, что автора уже нет в живых, искренне огорчился, сказав, что он был явным талантом, о чем говорят его проекты. День Михаил Петрович (так звали нашего инженера) изучал чертежи, ходил по дому, ещё раз все промерял, ходил по двору, смотрел наш источник. А потом понеслось… Начался такой бедлам в доме, что я всерьез подумывала напроситься на постой или в гости к Заварзиным.
