Если бы художественная жизнь 1840-х годов подчинялась стандартам нашего времени, Гоголь должен был бы подать на Тургенева в суд за нарушение авторских прав, настолько близок был образ Гиршеля к образу Янкеля. <…> Тургеневым буквально копируется одеяние обоих персонажей, их склонность к поднятию юбок верхней одежды; их хрупкое телосложение, рыжие волосы и веснушки; их неугомонную резвость; их трусость, выражающуюся в приседаниях и бегстве <..> перед лицом опасности; и их комические манеры – от моргающих глаз и перекошенных лиц до летающих песов и бессмысленно растопыренных пальцев [LIVAK. Р. 49].
События, описываемые в рассказе, относятся к 1813 году, когда под Данцигом, где русская армия добивает остатки засевших в городе наполеоновских войск. Рассказчиком выступает отставной полковник Николай Ильич, которого
все чрезвычайно любили и уважали <…> за его доброту, здравый смысл и снисходительность к нашей братье молодежи,
Николай Ильич и внешне хорош собой: он
был высокого роста, плечист и дороден; его смуглое лицо, «одно из славных русских лиц»[243] <…>, прямодушный, умный взгляд, кроткая улыбка, мужественный и звучный голос – все в нем нравилось и привлекало.
«Жид Гиршель», как и Янкель в «Тарасе Бульбе», напротив, личность, малосимпатичная, а его комически неказистое «еврейское тело» (см. «The Jew’s Body» [GILMAN], а также [MONDRY (I) и (II)], [SAFRAN]), как положено в европейской традиции изображения евреев[244], резко контрастирует с телосложением героя-христианина:
росту был он небольшого, худенький, рябой, рыжий, беспрестанно моргал крошечными, тоже рыжими глазками, нос имел кривой и длинный и все покашливал [ТУР-ПСС. Т. 4. С. 109].
Если Николай Ильич – воплощение лучших качеств русского характера – незлобивости, доброжелательства и добропорядочности, то «фактор» (комиссионер, исполнитель частных поручений) Гиршель – носитель самых страшных пороков: он предлагает за деньги родную дочь-красавицу офицеру российской армии, и еще, конечно же, шпионит – срисовывает план русского военного лагеря. Подробно описывая поведение Гиршеля в критической для него ситуации, Тургенев попутно делает обобщающие замечания по части этнопсихологии: сообщает, например, читателю о наличии
обыкновенного, жидовской натуре свойственного, тревожного испуга [ТУР-ПСС. Т. 4. С. 120].
В литературном отношении рассказ «Жид» великолепен, особенно в части мастерски сведенных воедино линий комического и трагического в оценке поведения приговоренного к повешению еврея и всей ситуации в целом.
Примечательно, что рассказ «Жид» был впервые опубликован без указания имени автора.
Можно думать, что, печатая рассказ без подписи автора (и дважды подчеркивая это в своих письмах), Некрасов выполнял просьбу самого Тургенева. В последующих изданиях текст рассказа оставался без сколько-нибудь значительных изменений. Тургенев ограничивался внесением мелких стилистических и лексических исправлений [ТУР-ПСС. Т. 4. С. 578].
Существует мнение, что «русским читателям времен Тургенева, которые хорошо обучены были искусству чтения между строк», критически-обличительный подтекст рассказа был понятен [LIVAK. Р. 49]. Тем не менее, «Жид» не стал литературной «бомбой», хотя и заслужил доброжелательные отзывы критиков:
