В статье «Взгляд на русскую литературу 1847 года» Белинский, заканчивая «критический перечень всего сколько-нибудь замечательного, что явилось в прошлом году по части романов, повестей и рассказов», назвал и новый рассказ Тургенева. <…> В 1857 г. Дружинине своей статье о повестях и рассказах Тургенева посвятил «Жиду» несколько похвальных строк: «Повесть “Жид”, набросанная в 1846 году, замечательна по крайней простоте замысла и изложения; она, очевидно, написана в светлые минуты для г. Тургенева и оттого стоит войти в собрание “избранных произведений” нашего автора, если ему когда-нибудь вздумается издать в свет подобное собрание» [ТУР-ПСС. Т. 4. С. 578].
Западная же критика оценила рассказ очень высоко.
И<пполит> Тэн, сравнивая Тургенева с Дж<ордж> Элпот и отдавая предпочтение русскому романисту, <…> писал 19 июля н. ст. 1877 г.: «…этот писатель совершенный стилист, и, единственный в своем роде в мире, стилист простой; наконец, он краток, и, добавлю я в заключение, он великий поэт». В подтверждение своих суждений И. Тэн называл «Призраки», «Жид» и «Новь» [ТУР-ПСС. Т. 4. С. 578–579].
В ХХ и ХХI вв. рассказ «Жид», в силу своей проникновенной художественности и необычности в подаче еврейской темы, привлекает к себе особое внимание литературных критиков. Например, в статье «Русская ласка» (1913) его как пример отображения образа еврея в русской прозе выделил Владимир (Зеэв) Жаботинский, – см. о нем, как русском журналисте начала ХХ в., в [MARKISH]:
У Тургенева есть рассказ «Жид», неправдоподобный до наивности: читая, видишь ясно, что автор нигде ничего подобного не подсмотрел и не мог подсмотреть, а выдумал, как выдумывал сказки о призраках, – и что выдумал, и с каким чувством нарисовал и раскрасил! Старый жид, конечно, шпион, а кроме того, продает еще офицерам свою дочку. Зато дочь, конечно, красавица. Это понятно. Нельзя же совсем обездолить несчастное племя. Надо ж ему хоть товар оставить, которым он мог бы торговать [ЖАБОТ].
Жаботинский, несомненно, прав в том, что
в те годы Тургенев мало что знал о евреях вообще, а возможно, даже никогда не встречался с ними лично[245]. Свидетельство тому – мемуары журналиста и революционера Исаака Павловского-Яковлева, из которых следует, что в первых изданиях рассказа был эпизод, повествующий о том, как еврейка вырывала своего поросёнка из рук погромщиков. А когда Тургеневу объяснили, что евреи не едят свинины, он свалил вину за ошибку на своего дядю, от которого якобы услышал эту историю. Правда, в следующих изданиях поросенок превратился в утку и трех куриц [АЛЕКСЕЕВ].
