Политические воззрения Достоевского-публициста, – а он в «Дневнике писателя» горячо откликался на все важные международные события, напротив, ни у кого на Западе понимания не встречали. Его многочисленные ура-патриотические заявления и лозунги типа: «Константинополь должен быть наш, завоеван нами, русскими, у турок и остаться нашим навеки» [ДФМ-ПСС. Т. 26. С. 83], как и убеждение о провиденциальной роли русского народа, в художественной форме озвученное в «Бесах» (Часть 2. Гл. 1) одним из главных героев романа – Иваном Павловичем Шатовым:
Знаете ли вы <…>, кто теперь на всей земле единственный народ-«богоносец», грядущий обновить и спасти мир именем нового бога и кому единому даны ключи жизни и нового слова… Знаете ли вы, кто этот народ и как ему имя? <…>…Истинный великий народ никогда не может примириться со второстепенною ролью в человечестве или даже с первостепенною, а непременно и исключительно с первою. Кто теряет эту веру, тот уже не народ. Но истина одна, а стало быть, только единый из народов и может иметь бога истинного, хотя бы остальные народы и имели своих особых и великих богов. Единый народ-«богоносец» – это русский народ [ДФМ-ПСС. Т. 10. С. 196 и 200],
– вызывали колкие насмешки в русской и зарубежной печати.
Российские правящие круги, благосклонно относясь к идейным лозунгам Достоевского, отнюдь не стремились претворять их в жизнь. В их глазах Достоевский был не политик, а, что называется, «политический мыслитель»; он оперировал представлениями, по большей части являвшимися плодами его богатой писательской фантазии, а его футуристические идеи носили чисто визионерский характер. Поэтому никакого влияния на реальную политику Достоевский не оказывал. Однако:
Его вклад в так называемую русскую идею <…> – миф об особом предназначении России и об особом, высшем ее положении в исторических судьбах человечества <…> – колоссален. Одна из составляющих этого мифа, чрезвычайно льстящая национальному самолюбию, – мысль Достоевского о всечеловечности русских, о мировом их призвании, о способности их развязать и разрешить узел мировых проблем, каким он виделся в то время Достоевскому. Эта тема ярче всего была разработана Достоевским в его знаменитой Пушкинской речи, и речь эту сейчас тяжело читать [ПАРАМОНОВ. (II). С. 225].
Давая в письме к М.М. Стасюлевичу от 13 июня 1880 г. критическую оценку пушкинской речи Достоевского с либерально-западнических позиций («Г-да славянофилы нас еще не проглотили»), Тургенев определил также свой репрезентативный образ как русского человека:
