По причине своей вспыльчивости и болезненной обидчивости в литературном сообществе Достоевский, по его собственному выражению, «завел процесс со всею литературою, журналами и критиками» и во многом на этой почве перессорился почти со всеми. Все бывшие друзья, включая Тургенева, Некрасова, Белинского, стали его врагами. К концу жизни положение не улучшилось[294].
15 октября 1880 года в письме к П. Гусевой Достоевский сообщает: «С «Огоньком» я не знаюсь, да и заметьте тоже, что ни с одной Редакцией не знаюсь. Почти все мне враги – не знаю за что», а 18 октября 1880 года, т. е. через три дня, в письме к М. Поливановой Достоевский пишет, что к нему приносят начинающие писатели свои рукописи и просят «пристроить их в какой-нибудь журнал, Вы де со всеми редакциями знакомы, а я ни с одной не знаком, да и не хочу знаться… И всех то я обозлил, все то меня ненавидят. Здесь в литературе и журналах не только ругают меня как собаки, но под рукой пускают на меня разные клеветливые и недостойные сплетни» [ГРИШИН. С. 13].
Самым парадоксальным образом в душе Достоевского плебейская неприязнь к русским барам из числа своих собратьев по литературному ремеслу уживалась с тягой к аристократии и мечтой самому стать помещиком: только ранняя смерть помешала ему приобрести имение! Его угнетало и злило также и то, что его конкуренты на писательской сцене, в первую очередь Иван Тургенев и Лев Толстой, в своем творчестве
Ты пишешь мне беспрерывно такие известия, что Гончаров, например, взял 7000 за свой роман (по-моему, отвратительный)[295], и Тургеневу за его «Дворянское гнездо» (я наконец прочел. Чрезвычайно хорошо) сам Катков (у которого я прошу 100 руб. с листа) давал 4000 рублей, то есть по 400 рублей с листа. Друг мой! Я очень хорошо знаю, что я пишу хуже Тургенева, но ведь не слишком же хуже, и, наконец, я надеюсь написать совсем не хуже. За что же я-то, с моими нуждами, беру только 100 руб., а Тургенев, у которого 2000 душ, по 400? От бедности я
Для правильной оценки материального положения русских литераторов следует учитывать, что