Говоря об идейной подоплеке «вражды» Тургенева и Достоевского, нельзя не напомнить читателю, что великая русская литература, явившая себя миру во второй половины ХIХ в., возникла в авторитарно-теократического государства, где 90 % населения составляла неграмотная масса рабов – крепостные крестьяне. Развиваясь в условиях отсутствия в стране свободы слова, собраний и печати, литература в России вбирает в себя философию, политику, эстетику и этику и таким образом становится ведущей формой общественного сознания.
У нас в изящной словесности да в критике на художественные произведения отразилась вся сумма идей наших об обществе и личности,
– утверждал один из ведущих литературных критиков-шестидесятников Дмитрий Писарев [ПИСАР. С. 192].
По этой причине русская литература, куда в большей степени заявляла себя выразителем общественно-политических настроений общества, чем западноевропейские литературные школы, а русская публика видела в писателях, непременно, выразителей тех или иных идей, духовных учителей и защитников. Каждый крупный русский писатель второй половины ХIХ века отражал в своем творчестве некое
24 марта (5 апреля) 1870 г. Достоевский из Дрездена писал по поводу «Бесов» критику и философу Николаю Страхову:
На вещь, которую я теперь пишу в «Русский вестник», я сильно надеюсь, но не с художественной, а тенденциозной стороны; хочется высказать несколько мыслей, хотя бы при этом пострадала художественность. Но меня увлекает накопившееся в уме и сердце; пусть выйдет хоть памфлет, но я выскажусь. Надеюсь на успех[325] [ДФМ-ПСС. Т. 29. Кн. 1. С. 111–112].
Тургенев, следуя в русле общей тенденции «русского романа», тем не менее, как никто другой из его русских собратьев по перу, испытывал на себе влияние западноевропейского натурализма, в первую очередь – французского, с присущей этому направлению, помимо скрупулезной фиксации явлений действительности, эстетизму[326]. По этой причине как-то раз, когда
один из случайных посетителей <…>, принадлежащий к тогдашнему молодому поколению, упрекнул Тургенева «отсутствием направления» в его повестях; тем, что он «не проводит точно и строго определенных идей», подразумевая, разумеется, идеи, излюбленные шестидесятыми годами,
– он заявил ему в ответ, что, мол-де, не пристало:
Художнику – проводить идеи <…> его дело – образы, образное понимание и передача существующего, а не теории о будущем, не проповедь, не пропаганда[327].
Этим своим ответом, скорее всего импульсивным, недостаточно обдуманным, он выставил себя в ложном свете, поскольку воленс-ноленс подтвердил точку зрения оппонента, характеризовавшего всю его беллетристику как «чистое искусство». На самом же деле все романы Тургенева наполнены «определенными идеями», и так же, как и у Достоевского, часто писались на злобу дня. Но, как отмечалось выше, позиция «постепеновца», занятая Тургеневым в русском общественном дискурсе, раздражала настроенных на радикальные перемены в обществе критиков-«шестидесятников». Конфликт с ними привел, в частности, к разрыву Тургенева с «Современником», где отделом литературной критики заправляли неприемлющие гегелевско-шеллингианскую эстетическую традицию позитивисты:
