<…> Полонский <…> спешит поделиться впечатлением, произведенным на него «Вешними водами».<…> повесть произвела на Полонского сильное впечатление, заставив замирать «от восторга и боли» и пробудив дорогие его сердцу воспоминания о собственной молодости, о любви и о сватовстве к восемнадцатилетней красавице, ставшей вскоре его женой, <…> с которой он познакомился во время своего пребывания в Париже летом 1858 года и на которой после скоропалительного романа 14 июля женился. «Вспомни, <писал> он, – что я когда-то в Париже прожил поэтически-очаровательные дни и ночи, когда был женихом дочери русского дьячка – моей покойной жены <…>». <…> В подтверждение успеха «Вешних вод» среди читателей Полонский приводит мнение своего приятеля Шатковского, который, как он пишет, «тоже от твоей повести чуть с ума не сошел».
Появление «Вешних вод», ожидавшееся <…> вызвало оживленные толки в самых разных кругах. Показательно, например, свидетельство Б.М. Маркевича, который в письме к М.Н. Каткову от 11 января 1872 года сообщал, что его разговор с Александром ИИ на большом бале в Зимнем дворце начался «с новой повести Тургенева». О жгучем интересе публики к «Вешним водам» одновременно с Полонским Тургеневу сообщал и П.В. Анненков, также подметивший расхождение в оценках простых читателей и критиков: «…повесть Ваша имеет большой, даже восторженный успех в публике, который не отражается в литературе, где все толкуют, что в ней нет никакого вопроса». Интерес был настолько сильным, что М.М. Стасюлевич вскоре принял решение о напечатании дополнительного тиража январской книжки «Вестника Европы». Как явствует из дальнейшего изложения Полонского, повесть действительно никого не оставила равнодушным. При этом он отмечает «резкую противуположность в суждениях».
<…> А 10 января во втором номере «Гражданина» за подписью «М.» появилась в высшей степени положительная рецензия самого Маркевича, в начале которой он прямо заявил: «С самого начала своей литературной деятельности и по сей день <…> ничего более художественного не создавал еще г. Тургенев!». «Вешние воды», по его мнению, «в силу своей художественной правды, своей беспощадной объективности и какой-то скульптурной рельефности», представляют «один из самых блестящих этюдов человеческого сердца, какие когда-либо выливались из человеческого пера».
<…> более всего Маркевич оценил и «с горячею и тем большею радостью» приветствовал «художественность» нового произведения Тургенева, отсутствие в нем «задней мысли», «притязания на решение какого-либо “настоятельного”, “современного”, “животрепещущего” вопроса». <…> «Здесь нет ни малейшего “гражданского мотива”, – писал Маркевич, – ни вздора об этих не отыскавшихся “новых людях”, ни тени хотя бы потугинского, болезненного и бесплодного, самого отрицательного смеха, – и слава Богу! Живописец русский, живописец по преимуществу, скидывает с себя на этот раз не всегда в пору сидевшие на нем ризы, – и предстает пред нами только живописцем. И каким живописцем!..» [ЛУКИНА. С. 459–461].
По иронии судьбы рецензия, напечатанная в идейно враждебном Тургеневу крайне правом «Гражданине», являлась едва ли не единственным благожелательным откликом на «Вешние воды» в печати, а ее автор Болеслав Маркевич, изобретатель ходового и по сей день выражения «мошенники пера и разбойники печати», тогда адресованного им представителям либеральной прессы, имел в широких кругах интеллигенции малопочтенную репутацию ретрограда[329].
