Примечательно, что если в России Тургенев не протестовал, когда его причисляли к представителям «чистого искусства», то на Западе он всегда отстаивал «идейность», советуя, например, Ги де Мопассану – своему любимцу и протеже, непременно определиться в его писаниях с
Говоря об отношениях Тургенева и Достоевского в плане историко-литературном, нельзя не отметить в своем проявлении удивительную «однотипность» общественной реакции на их произведения, выказываемую русским читателем. Как и в случае Тургенева, беллетристика Федора Достоевского в начале его литературного пути была воспринята критикой – «на ура», затем – все более и более неприязненно. Так же как и Тургенев:
Достоевский не мог пожаловаться на равнодушие к себе литературы и критики <…> своего времени. По одному первому его произведению, глубоко им истолкованному, Белинский верно угадал общие масштабы его дарования – пример критической проницательности, каких мы немного знаем в истории всей мировой литературы. Однако тогда, когда Достоевский создавал одно за другим свои величайшие произведения, после смерти Белинского и Добролюбова, его взаимоотношения как писателя с мыслящими современниками, приобрели более драматический характер [ФРИДЛЕНДЕР. С. 14].
Жаркие полемические баталии, развернувшиеся в почти бесцензурной в те годы русской периодике вокруг фигуры Достоевского, сводились отнюдь не только к идейной борьбе «западников» с «почвенниками» и славянофилами, либералов с консерваторами-охранителями.
