Дискредитация немецкого русофильства (и одновременно – славянофильства через его сближение с немцами) отражает общие настроения второй половины 1850-х гг. У Тургенева стремление немцев к обрусению вызывало резкое неприятие, а в их патриотизме он видел фальшь и стремление к личным выгодам[407].
Идею о непротиворечивости «немецкого сознания», оттеняющей трагизм русского характера, писатель развивает в «Якове Пасынкове» (1855) и в «Фаусте» (1856). В этих произведениях Тургенев проводит резкую границу между вовлеченностью русских героев в немецкую культуру и «немецкой» ментальностью, основываясь на отношении русского и немецкого героев к искусству, которое являлось для Тургенева главной человеческой ценностью. Несмотря на то, что уровень культуры у русских и немецких персонажей в этих текстах совпадает, Тургенев оценивает их по-разному: русских романтиков – высоко, а немцев – с нескрываемой иронией.
<…> Если «русский европеец», с точки зрения писателя, был органичен в своей взаимосвязи с западноевропейским контекстом, то стремление «русского немца» к тотальному обрусению расценивалось как национальная «мимикрия». На фоне роста массового патриотизма в последующие годы, а также обострения национальных вопросов после польского восстания 1863 г. эта черта «русского немца» неизменно подчеркивается в героях поздних произведений Тургенева. Вместе с тем, настойчивая демонстрация собственного «европеизма» в поздний период творчества свидетельствует о том, что отношение писателя к немцам все время колебалось между двумя полюсами: идеей о необходимости ученичества у более развитого европейского народа, с одной стороны, и ощущением собственного национального (и социального) превосходства – с другой. Это колебание, характеризующее эволюцию тургеневских трактовок немецкого характера в целом, отразилось в ироническом обыгрывании оппозиции «наставники – ученики» применительно к русским и немецким героям в произведениях Тургенева 1840-х – 1850-х гг.
<…> Таким образом, на фоне активного утверждения идей о неотделимости русской интеллигенции от немецкого культурного наследия, писатель учитывает и антинемецкие мифы: от изображения «филистеров» он переходит к героям циничным и беспринципным. Если первая линия, повествующая о немецких «наставниках», завершается романом «Дворянское гнездо», то другая получит свое развитие в последующих произведениях Тургенева, что будет во многом связано с процессом объединения Германии, спровоцировавшим мощный антинемецкий дискурс в России и других европейских странах [ФОМИНА. С. 58, 60, 63–65, 67, 80].
