«Очень рад энергичным мерам подавления восстания и особенно назначению на это 33–й дивизии».
Погрузившись в железнодорожные эшелоны, ударная группа частей 33–й дивизии отправилась в Сызрань, а оттуда в походном порядке двинулась на Верхний Дон, разбивая на своем пути повстанческие формирования. Другая часть сил дивизии проследовала в район Чергково и Миллерово, закрепилась там и начала боевые действия в составе войск восьмой армии Южфронта. Здесь ее полки взаимодействовали с частями 16–й стрелковой дивизии имени Киквидзе.
В наступление на Вешенскую стрелковую бригаду с приданными частями усиления вел боевой командир — большевик, член партии с 1917 года, еще совсем молодой по возрасту, П. М. Лунев. За артиллеристами неотступно сле
довало арттранспортное хозяйство Ивана Украинского, получавшее боеприпасы из артиллерийской летучки, расположенной в Богучаре, где было сосредоточено немало штабов и тылов экспедиционных войск.
Развернув по фронту на полтора — два десятка километров свои части, 33–я дивизия в первых же майских боях
1919 года наголову разгромила несколько казачьих полков, оттеснила повстанцев к Вешенской — главному очагу восстания. Артиллерия дивизии наводила страх и смятение даже в рядах наиболее стойких частей и подразделений противника.
Повитые круговой порукой преступления против Советской власти, многие донцы начинали раскаиваться в том, что благословили своих сыновей и мужей на безрассудный мятеж. Увещевания жен, матерей, сестер, невест о совершенной ошибке начинали отрезвляюще действовать на многих рядовых повстанцев. Среди них появилось дезертирство, боеспособность понизилась. И только матерые враги дрались до конца. Таких тоже еще хватало. Отступая, повстанческое командование волокло за собой в обозах тысячи беженцев с детьми, домашним скарбом, коровами, овцами и другой живностью. То был исход в никуда.
— Надо работать в поле, а эта орда заполонила все дороги, как оглашенная, — возмущались красноармейцы.
На подходе к Вешенской артиллерия дивизии заняла господствующие высоты донского крутогорья, изготовилась к очередному удару по противнику. У красного командования имелись точные данные о том, что сюда, на переправу к Базковской вышла самая оголтелая дивизия повстанцев во главе с каким‑то бывшим есаулом. Два взвода арттранспорта Украинского расположились в ближайшем тылу красных батарей, в хуторе Крученый Кут. Хутор обезлюдел, в куренях — и то не во всех — остались лишь немощные старики и старухи с детьми, большинство же подалось в «отступ» со своими незадачливыми аниками- воинами. С хуторских улиц тянуло свежей гарью: кто‑то спалил дом и лавку местного купца, поповский особняк и еще несколько зданий богатых хуторян.
Квартирьеры арттранспорта определили своего коман- дира — комиссара на постой в просторный, но довольно запущенный пятистенный дом, находившийся на хуторском отшибе. Украинский застал в нем дородную неприветли
вую старуху с ее внуками — мальчиком и девочкой. Сам глава зажиточной казачьей семьи — сивоусый, бородатый старик с ястребиным обличьем и увечной трехпалой рукой, его дочь и две невестки, снарядив две подводы с припасами, в колонне беженцев направились к базковской переправе.
— Неужели мы такие страшные, — спросил Украинский старуху, — что ваши домочадцы все побросали и засмыгали туда, куда Макар телят не гонял?
Старуха исподлобья глянула на незваного гостя, нехотя обронила:
— Им виднее. Кабы не моя хворость, и я бы с ними уехала.
— Это ж почему?
— Ваше красное войско анчихристом мечено. Безбожники вы, убивцы.
— То ложь и клевета, — сдерживая свое негодование, вымолвил Украинский. — Ваши белые повстанцы творят неслыханные зверства. Вот они и есть настоящие убийцы. Мы же вызволяем трудящихся людей от этой чумовой банды.
Командир круто повернулся и, не прощаясь, покинул негостеприимный дом. Досадливо поморщившись, укорил себя: «А еще старый разведчик. Не распытал хлопцев, куда они меня поселяют. Вот я им всыплю чертей».
Навстречу Украинскому быстрым шагом приближался командир третьего взвода Григорий Галаган, прошедший с ним немало фронтовых дорог. В парусиновой куртке нараспашку он не шел, а прямо‑таки летел, как молодой грач. Когда поравнялись, Галаган, отирая пот со лба, прерывисто сообщил:
— Задержали поджигателя.
— Какого поджигателя?
— Того, что хутор палил.
— Откуда он сам?
— Местный. Красноармеец из соседней девятой армии.
— Ну и дурень, — посуровел Украинский. — Это ж пахнет трибуналом.
В одном из двух куреней, где разместились бойцы третьего взвода, перед начальником арттранспорта предстал задержанный, находившийся под охраной часового. Широкий в кости, с белесыми усиками на молодом бледном
лице, красноармеец поспешно вскочил с табурета, хотел что‑то сказать.
— Документы, — строго перебил его Украинский.
Задержанный подал красноармейскую книжку. «Мишин Степан Фролович, — читал начальник арттранспорта, бросая взгляды на незнакомого бойца. — С виду неплохой он парень, преданный Советской власти, — обожгла мысль краскома. — И вот что натворил».
