Выяснилось, что Мишин доставил пакет из штаба девятой армии в штаб 33–й дивизии, а потом вместо того, чтобы тут же возвратиться к месту службы, прискакал в родимый хутор, свел счеты с семьей своего давнего кулацкого лиходея и заодно в порядке классовой мести, как он выразился, сжег купеческий, поповский и другие дома.
Говоря о своем личном враге, каком‑то неизвестном Ивану Митрофановичу Афоньке по прозвищу Купорос, боец, волнуясь и едва сдерживая свое возмущение, повествовал:
— Таких гадов, как Афонька, ишшо свет не родил. Он в соседнем хуторе вместе с двумя другими повстанцами захватил председателя Совета и заказнил лютой смертью. Председателя привязали к маховому крылу ветряка, и когда под большим ветром завертелись крылья мельницы, бандиты стали из наганов расстреливать свою жертву. Председателя то поднимало на крыле вверх, то опускало вниз, а эти пьяные изверги гоготали и посылали в него пулю за пулей, пока не изрешетили насмерть. Так что же, я не могу пустить красного петуха афонькиной семье, которая вся — контра? Жалеть ее?
— Жалеть не нужно, — с нотками сочувствия к заблудшему порученцу заметил Украинский. — Но и самосуд учинять категорически запрещено.
Боец вскочил с табурета, почти истерически закричал:
— А сотый приказ по экспедиционным войскам от 25 мая об чем говорит? Там прямо сказано: гнезда предате- лей — повстанцев разорить, а самих истребить.
Не дослушав пылкую речь красноармейца, Украинский со вздохом сказал:
— Знаю этот приказ. Далее в нем написано: против помощников Колчака и Деникина — свинец, сталь и огонь. Так что ж с того? Это же идет речь о повстанцах, с какими мы боремся в открытом бою, а совсем не о безоружных обывателях. Неужели не ясно?
Краском с болью и горечью продолжал:
— Вот ты спалил в хуторе семь больших домов. А это народная собственность…
— Не наша! — воскликнул красноармеец. — Эти хоромины принадлежали паразитам — богатеям.
— А могли принадлежать нам, — возразил Украинский. — Советская власть могла их конфисковать по закону и отдать под школу, клуб, больницу или под почту. А ты их развеял по ветру. Преступник ты, вот что я тебе скажу.
Задержанный сник. Похоже, что только теперь до него стала доходить вся несостоятельность безрассудных деяний.
Украинский достал блокнот из полевой сумки, черкнул записку и подал ее Галагану:
— Возьми одного бойца и сам лично сопроводи в особый отдел дивизии этого самостийного анархиста. Пусть там разберутся. Перед отправкой покорми бедолагу.
— А что делать с его конем? — спросил взводный.
— Коня — в наш парк. А самого хуторца довезти в штаб на подводе.
В течение последующих дней кавалерия, пехота и артиллерия 33–й дивизии совместно с другими частями сбили последние заслоны повстанцев на своем участке и выбросили их за Дон, заняли станицу Вешенскую. К тому времени восставшие казаки, носившиеся с идеей пере- иначивания власти Советов на свой вкус и лад без коммунистов и продразверстки, без жидов — комиссаров и пришельцев — «кацапов», но с сохранением своих былых привилегий, по логике классовой борьбы всей своей уцелевшей ратью стали вливаться в донскую белогвардейскую армию, руководство которой поначалу тоже не ахти как благоволило добровольческим деникинским войскам, а потом безраздельно объединило с ними свои силы для общего похода на Москву.
Белые добровольцы — донцы и кубанцы — щеголяли в новом заграничном обмундировании, к ним все больше поступало на вооружение англо — французских танков и самолетов.
Белогвардейское командование лихорадочно готовило свое воинство к прорыву обороны красных. Наконец 10 августа конным корпусам Мамонтова и Шкуро удалось вклиниться в стык восьмой и девятой Красных армий в районе станции Добринка и выйти на оперативный про
стор. Куда дальше путь держать? Конечно же, на Воронеж! И беляки рвутся туда. Не вышло: им крепко дали по зубам. Тогда Мамонтов со своими всадниками двинулся в рейд по менее защищенным тылам красных. На несколько дней захватил Тамбов и Козлов. Деникинцы развивали свой успех на Крымском, Харьковском, Киевском и других направлениях.
В сражения с деникинцами вступили десятки дивизий Красной Армии, конный корпус Буденного. Свое место в боях не покидали и соединения восьмой армии, в рядах которой действовала 33–я стрелковая дивизия. Особенно она отличилась на линии обороны Лиски — Бобров. В сентябре враг многократно пытался форсировать здесь Дон и овладеть Лискинским железнодорожным узлом. Несмотря на превосходящие силы, он всякий раз откатывался назад. Воины 33–й стрелковой и второй стрелковой бригады 40–й Богучарской дивизии стояли насмерть, не отступали ни на шаг. Расчет белых на молниеносный захват Воронежа был сорван, они надолго увязли в этом районе, неся тяжелые потери. На том памятном рубеже храбро и умело сражались воины 33–й стрелковой, а в ее строю и братья — кубанцы Украинские. За массовый героизм и мужество, проявленные в боях под Лисками, дивизия получила официальное наименование Кубанской.
