Вскоре, однако, красные войска вынуждены были оставить этот район. При отходе с прежних позиций арт- транспорт дивизии попал в трудное положение. Осенние дороги развезло от дождей, не хватало зернофуража для конского поголовья. Остановившись со своим хозяйством в одной из деревень восточнее Лисок и юго — восточнее Воронежа, Иван Митрофанович вызвал к себе командиров взводов и отделений, строго предупредил:
— В хатах жителей обогреваться только по очереди. Весь наш обоз сосредоточить в одном месте. Фуры расставить так, чтобы можно было занять круговую оборону от неприятельской конницы. Дышла всех повозок поднять над землей, как то когда‑то делали казаки — запорожцы при ожидании нападения турок.
Расставив часовых у арттранспорта при въезде в деревню, командир ночью дважды обходил караулы, проверял несение охранной службы. Принял и другие меры безопасности, и это помогло предотвратить большую беду. Еще только занималось хмурое облачное утро, а из‑за соседнего поблек
шего леска вывернулась ватага всадников. Отряд шкуров- цев на рысях мчался к деревне в предвкушении поживы и легкой победы над тыловым подразделением красных.
Авантюра сорвалась. Укрывшись за частоколом повозок, бойцы арттранспорта при приближении белых открыли дружный огонь из винтовок и карабинов, смешали им весь строй. А когда не солоно хлебавши шкуровцы подались на попятную, потеряв четырех человек убитыми, Украинский бросил на преследование противника свою конную группу бойцов, быстро сколоченную им из ездовых и коноводов. Далеко не отрываясь от своего лагеря, летучий самодеятельный отряд вел частый огонь по врагу, что нанесло ему дополнительный урон.
В сложные переплеты арттранспорт попадал неоднократно, имелись и у него потери. Но за все время боев и неожиданных прорывов противника в тылы неприятель ни разу не мог застать врасплох бойцов арттранспорта, враг тут же получал отпор. Многоопытный командир Украинский в местах расквартирования четко налаживал караульную службу, лично следил, чтобы она бдительно выполняла свой долг, поддерживал высокую боевую готовность всего подразделения.
А враг продолжал неистово рваться вперед. Деникинцы захватили Крым, Харьков, Киев, Одессу, Орел, Курск, Воронеж, подошли к Туле. По прямой до Москвы оставалось не более 200 километров. Никогда еще красная столица не оказывалась в столь тяжелом положении. По стране, словно набат, продолжал звучать призыв Ленина:
— Республика в опасности! Все — на борьбу с Деникиным!
Воронеж шкуровцы заняли 6 октября. И как везде на занятой территории, в городе воцарились грабежи, расстрелы и насилие. Из всей белой казачни — кубанцев и донцов — шкуровцы выделялись особой разнузданностью. У них даже эмблема своя была: на рукав нашивалось изображение волчьей пасти с оскаленными зубами. Преследовалась двойная цель — страху на людей нагнать побольше и личное самолюбие потешить.
В связи с занятием новых позиций на крайнем южном фланге 8–й армии Украинский отправился в штаб дивизии за получением указаний по поводу привязки к пункту снабжения боеприпасами. Там его познакомили с последними приказами по дивизии и армии, а заодно доверительно
дали почитать ублюдочный листок «Воронежский телеграф», добытый разведчиками с помощью воронежских подпольщиков. В газетенке полно было всякого трепа. С ее страниц Шкуро похвалялся:
«После взятия Воронежа, Чернигова, Орла наше положение блестяще… Всякая новая операция красных заранее обречена на неудачу. Дело красных проиграно. Я не берусь ничего предсказывать ни о времени занятия Москвы, ни о зимней кампании, но совершенно очевидно, что конец большевиков близок».
От себя же «Воронежский телеграф» вещал:
«Обыватель может быть спокоен. Что занято войсками генерала Шкуро — назад не отдается».
Украинский усмехнулся:
— У этого щупляка заячья губа лопнет еще раз от натуги. Дослужился до генерала, а голова осталась, как тот пустой медный котелок.
К такому заявлению имелись веские основания. Ветеран знал, что в красных войсках идет накопление сил для решающих ударов, от которых несдобровать не только Шкуро, но и всей деникинской армии. Восьмая красная армия вступила в тесное взаимодействие с конным корпусом С. М. Буденного, готовилась к броску на Воронеж. Усиленно пополнялась боевой техникой и людьми 33–я Кубанская дивизия.
В начале октября в арггранспорт к Украинскому из кавалерийской бригады Павла Лунева заскочил знакомый земляк — кубанец, командир эскадрона Нефед Простягин. У его коня подбились подковы, требовалось их заменить.
— У меня заболел коваль, — рассказывал комэск. — Решил поблизу махнуть к тебе, попросить, чтобы ты сделал одолжение. У тебя ведь любых специалистов хватает. — Комэск вопросительно глянул на знакомца: — Ну как, перекуешь мне коня?
— Какой разговор. Перекуем, да еще на счастье свои особые подковы поставим.
Украинский вызвал нужных людей, приказал:
— На подковы положить полуду, чтобы от них были блеск и звон.
