Но и тут их постигла неудача. Находчивые действия командира арттранспорта сорвали их замысел. Белые успели сделать каких‑нибудь пять — шесть выстрелов, не причинивших обозу никакого урона. Только в спешке и суматохе опрокинулась одна повозка, из которой в речку попадало четыре ящика со снарядами. Их быстро подняли со дна — благо глубина оказалась с полсажени. Правда, пришлось помокнуть в холодной воде. Но это уже никто не считал за серьезную беду.
Изгнание врага с воронежской земли не обошлось без курьезных случаев. В самом начале наступательных боев Украинский расположил свой арттранспорт в довольно большом селе вблизи реки Потудань. Передний край дивизии находился отсюда в 5–7 верстах. Под вечер в избу, где Украинский устроился со своим старшиной и писарем, заявился местный священник. В полинялом черном одеянии, без нагрудного креста, святой отец, мужчина лет сорока двух, огладил рукой темно — каштановую бороду и басовито произнес:
— Как слуга Господа Бога пришел я к вам, красный командир, с превеликою жалобой.
— На кого? — удивился Украинский.
— Супостаты дерзновенные очистили храм Божий, уволокли с собой даже оклады с икон. Ничего не осталось в церковной казне.
— А кто это сделал?
Священник замигал ресницами, силясь поточнее назвать лиходеев:
— Эти… как их… казаки — сидоринцы.
Краском поневоле рассмеялся:
— Они же православные люди, мы же с ними — все что родня. Как же они посягнули на святыни?
Нежданный посетитель растерялся, посмотрев на Украинского, с яростью выпалил:
— Черт им родня, а не православие.
— Так какая от нас нужна вам помощь?
— Отобрать у грабителей церковное добро и вернуть его нам.
— Эге, батюшка, — уже без улыбки ответил Украинский, — то все равно, что искать ветра в поле.
В том предпольном селе Украинский на несколько дней оказался в положении неофициального коменданта. К нему за содействием шли местные активисты, с его помощью сразу же были возрождены к жизни партячейка и сельский Совет. По вечерам возле вновь открытого клуба или чьего‑либо дома собиралась молодежь без прежней опаски и оглядки, как бывало при белых, девушки и парни вкушали желанную свободу, их сердца тянулись к песне и музыке, искреннему самовыражению. Возвращаясь как- то в вечерней темноте с обхода караульных постов, Иван Митрофанович наткнулся на одну такую гужевку в центре села, где в роли зрителей и участников находилось и несколько его красноармейцев. Какая‑то дивчина — отчаю- га под переборы гармошки звонким голосом сыпала одну припевку за другой, не очень стесняясь острой приправы. Кубанцу врезались в память слова, исполненные в стиле воронежских страданий:
Вознамерился было Иван Митрофанович пристыдить девку, да воздержался. Чего доброго бросит в лицо с издевочкой: ты что — псаломщик, молитвы мне читать, не лучше ли, мол, меня покрепче обнять… Нет уж, не стоит затрагивать такую зазнобу.
Всю вторую половину ноября и весь декабрь 1919 года 33–я Кубанская в составе восьмой армии Южфронта наступала почти непрерывно. После боев 1–го Конного корпуса под Воронежем и Касторной она во взаимодействии с буденновцами через Донбасс устремилась к Нижнему
12 Заказ 33
Дону. Крепкие удары по деникинцам дивизия нанесла у Старобельска, Славянска и Луганска. В непосредственной близости от Ростова сильный бой разгорелся за предмостное село Генеральский Мост. Тут почти весь день гремела артиллерийская канонада, мощная дуэль не давала перевеса ни той, ни другой стороне. Пока не удавался прорыв и шестой кавдивизии буденновцев.
Командир 33–й дивизии Левандовский вместе с адъютантом и вестовым примчался на коне в арттранспорт и обеспокоенно спросил:
— Как у вас тут, есть еще снаряды?
— Имеются, товарищ комдив, — заверил Иван Митрофанович, — на сегодня хватит.
— Добро, — кратко бросил Левандовский и тут же умчался на огневые к артиллеристам, чтобы потребовать от них еще более интенсивной обработки переднего края противника.
Заняв Генеральский Мост, части 33–й Кубанской совместно с 6–й кавдивизией Первой конной армии и другими соединениями конников и своей восьмой армии выбили деникинцев из Султан — Салы и с 8 по 10 января 1920 года приняли участие в освобождении Ростова — на — Дону. Дни выдались не по — зимнему оттепельные, напоенные влагой, запахом сена и конского пота. Все улицы были запружены народом. По мостовым рысили эскадроны, устало шагали пехотинцы, высекала искры колесами орудий артиллерия. То‑то работы припало тогда квартирьерам! Молодцы, справились, всех разместили. Устроился со своим арттранспортом в рабочем Темернике и Иван Украинский. Он запретил бойцам выход в город из расположения подразделения без увольнительных записок, а если и давал разрешения на увольнение, то только для хождения группами в 3–4 человека со старшим во главе. Инструктируя командиров взводов и старшину арттранспорта, Иван Митрофанович разъяснял:
— Такой порядок поможет предотвратить всякие ЧП, нам они ни к чему.
