Ей нравилась их кочевая жизнь: они часто переезжали, меняя страны, и нигде не старались прижиться. Тьерри не верил в жизнь на одном месте: он считал, что это приводит к конформизму. Постепенно, объяснял Тьерри, человек начинает приспосабливаться к окружающему укладу, мимикрировать, стараться стать своим. Стать своим – означало стать как другие. Так мы теряем себя, говорил Тьерри. Отчего-то он был уверен, что главное – не потерять себя.
Лиза не спорила, но и не соглашалась. Иногда, после долгих вечерних разговоров, она уходила в одну из дальних комнат, где сидела в темноте и думала о том, почему так важно не потерять себя. Лиза не видела в себе особой ценности; она даже не знала, какая она. Что она потеряет, когда потеряет себя? Свои фантазии? Желания? Потребности? Способность везде быть чужой? Словно она окутана льдом, который не растопить. Ей нравилось ощущение отдельности от происходящей вокруг жизни, но иногда Лизе хотелось смешаться с окружающим чужим миром, стать его частью, стать своей. Она не боялась потерять себя, оттого что не знала, что тогда потеряет.
–
Он ей льстил и думал, что Лиза в это поверит. Тьерри часто пытался ее убедить, что она лучше всех, самая-пересамая. Он думал, что ей это важно. Или что ей это нужно. Лиза же просто хотела знать, что случится, если растает окружающий ее защитный слой льда.
Лизе стало тревожно: ей захотелось увидеть Тьерри или хотя бы ему позвонить. Она достала из сумки телефон и начала искать его номер. Странно, но номера не было, словно он растворился в телефонной памяти, исчез за ненадобностью. Лиза не помнила номер наизусть, и ей стало еще тревожнее: что, если она никогда не найдет мужа и останется в Москве? Как ей попасть в свою иную жизнь, где были Тьерри, Азиз Мансури и небо Африки? Нужно обязательно отыскать путь обратно, подумала Лиза. Мне нужно обязательно вернуться в чужое, оттого что здесь я дома и могу себя потерять.
Как подтверждение страхов, внешний мир проник внутрь Лизы размеренным голосом женщины-гида: ее слова очертили пространство вокруг и дали ему название.
– Перед нами Кузнецкий Мост, – сказала гид. – В конце пятнадцатого века Иван Третий основал в этом районе на берегу Неглинки слободу кузнецов, работавших для Пушечного двора. Через Неглинку был перекинут мост и назван Кузнецким.
Лиза посмотрела на Кузнецкий Мост; он был не похож на мост – обыкновенная улица: под ним не было реки. Она вспомнила мост в Авиньоне, который стоял посреди воды и никуда не вел. Тьерри часто спрашивал, отчего ей так нравится мост, который никуда не ведет. Лиза не знала ответа. “Должно быть, – думала Лиза, – оттого что я никуда и не стремлюсь”.
Когда они вернулись в Париж, где жили в ту пору, Тьерри предложил ей сделать Понт д’Авиньон местом их встречи, если они потеряют друг друга. “Предположим, мы потерялись и никак не можем связаться, – говорил Тьерри. – Ты не знаешь, где я, a я не знаю, где ты. Тогда мы едем в Авиньон и каждый день приходим на мост ровно в одиннадцать часов утра. Так мы найдем друг друга”.
Он не объяснил, почему в одиннадцать, но Лиза и не спрашивала: главное – она теперь знала, как его найти. Она решила взглянуть на часы – время ли бежать на Авиньонский мост, чтобы встретить мужа.
Часов не было – она их оставила в ванной, когда принимала душ. Незнание времени пробило узкую брешь в ее защите от мира, и внешняя жизнь мгновенно втекла в эту брешь, сделав Лизу зависимой от своей определенности, предметности, вещности. Мир предлагал ориентиры – время, пространство и названия для того и другого. Мир был твердой, уверенной в себе субстанцией, в которой обнаруживалось название для всего. Если же что-то оставалось неясным, можно было спросить женщину-гида, чей голос, усиленный микрофоном, продолжал расставлять вешки в истории улицы-моста:
– Во второй половине восемнадцатого века – после указа Екатерины Второй о привилегиях иностранным торговцам – Кузнецкий мост облюбовали французы, открывшие на нем лавки модных и галантерейных товаров, что сделало Кузнецкий мост центром французской колонии в Москве, – рассказывала гид. – Это спасло улицу во время пожара тысяча восемьсот двенадцатого года: на ней были выставлены караулы французской гвардии, тушившие огонь.
“Это знак, – решила Лиза. – Тьерри – француз, и, конечно же, его можно найти там, где живут остальные французы. Кроме того, Кузнецкий Мост – все-таки мост, хотя и без реки, и мы договорились встретиться на мосту. Я обязательно должна здесь сойти и разыскать мужа”.
