По осеннему времени экскурсионный автобус был полупустым: Лиза насчитала семнадцать человек, вместе с собой. Пункт сбора находился на Охотном Ряду, и гид – младше Лизы, с несмотрящими глазами – включила микрофон и начала рассказывать о пространстве вокруг: “Подлинно историческими московскими площадями можно считать лишь три: Красную, Воскресенскую – ныне площадь Революции и Театральную”. Потом она сообщила о речке, прячущейся под асфальтом у Манежной площади. Гид помнила даты и названия прошлого. Лиза внимательно слушала: ей хотелось узнать о родном городе. Она здесь родилась и жила всю жизнь.
В определенных местах автобус останавливался, чтобы туристы делали снимки. У Лизы не было фотокамеры, и она жалела, что не может умертвить окружающее пространство, сделав его глянцевым и неподвижным. Она старалась запомнить глазами, сколько могла.
Все было чужое, и это началось утром. Осенний свет, Москва. Все стало другим. Она поняла это, проснувшись: в комнате стояла тусклая мягко-серая московская осень. Лиза сразу, еще до того, как явь разметала ошметки сна, знала – она дома: в прямоугольник окна, обрезанный клином расходящихся штор, глядело чужое низкое небо. Ее жизнь в Марракеше куда-то спряталась, растворившись во сне.
Было слышно, как ненужно звонит телефон. Лиза решила его не искать. Она закрыла глаза, чтобы обжить квартиру, вспомнить ее до мелочей. Она должна была пройти по квартире в своем воображении перед тем, как выйти из спальни. Лиза делала это каждое утро.
Квартира состояла из четырех комнат, вытянувшихся вдоль узкого коридора: ее спальня, спальня родителей, папин кабинет и гостиная с длинным столом в центре и диваном перед большим телевизором у стены. Телевизор матово светился пустым плоским экраном. В углу рядом стоял высокий книжный шкаф с застекленными дверцами: здесь держали собрания сочинений. Книги похуже были составлены в тесные ряды на открытых темно-коричневых стенных полках в коридоре. Полки делали на заказ, по размеру пролетов между дверьми комнат. В коридоре стоял полусвет-полумрак, и казалось, под потолком стелется слабо-белесый туман. Словно там свет становился непрозрачным. Коридор заканчивался бездверным проемом: кухня.
Все это Лиза помнила с детства и оттого не хотела. Она боялась, что, когда вырастет, ее жизнь станет как этот коридор: длинный полутемный туннель с закрытыми дверьми вдоль стен. Ни войти, ни выйти. Кроме как на кухню. Здесь ей всегда нравилось. Здесь она просидела все детство на широком подоконнике окна, выходившего в голый осенний двор, наблюдая смену сезонов и чужих влюбленностей в беседке рядом с качелями. Сейчас в беседке никого не было, только листья.
Родители умерли в не столь давнем прошлом, и Лиза жила в квартире одна.
После душа Лиза вынула одежду на сегодня и положила на кровать. Над кроватью висел календарь с минаретами и длинной надписью полукругом, словно мусульманский рожок-полумесяц, –
Можно и не краситься. Разве что ресницы.
Она оделась и осталась собой недовольна: не хватало чего-то яркого. Было лень искать и думать об этом: все равно под плащом не видно. Лиза пошла на кухню, где поняла, что не голодна. На полу у раковины стояла маленькая миска с кошачьей едой. “Откуда это?” – удивилась Лиза: у нее не было кошки. Она решила пока не выбрасывать еду – пусть постоит, раз уже там. Лиза заварила чай – настоящий, не в пакетиках – и отпила сразу, зная, что обожжется. Лиза всегда проверяла плохие предчувствия: случится – не случится. Она не боялась, когда случалось, а, наоборот, радовалась: значит, интуиция не подвела. Она отчего-то была уверена, что, принимая малые беды, избегает больших.
Лиза обожглась и осталась довольна: сегодня – ничего плохого. Она достала из морозилки два кубика льда и бросила их в высокую светло-бежевую чашку. Кубики быстро съеживались, тая, и Лизе казалось, что она слышит, как они шипят, остужая коричневатую жидкость. Лиза пошла в гостиную, где включила телевизор. Женщина с раскосыми бурятскими глазами читала новости, и за ее спиной менялись картинки. Лиза не слушала слов, то есть слушала, но не слышала. Или наоборот.
Женщина с азиатскими глазами пропала, и теперь весь монитор занимала большая ракета. Камера отъехала, ракета уменьшилась, и стало видно людей в скафандрах. Люди шли к ракете. Это был космический корабль. Лиза стала слушать и слышать.
Невидимый мужской голос сообщил, что сегодня с российского космодрома Байконур запущен орбитальный космический корабль. Голос перечислил имена космонавтов на борту. Их состояние было отличное.
Пока голос называл космонавтов, показали их фотографии. Рядом с каждой, внизу, стояло имя. Лизе понравился космонавт с длинным лицом. У него были веселые наглые глаза. Она запомнила имя: Роман Одинцов.
