В студии снова появилась раскосая женщина, которая теперь сидела в левом верхнем углу экрана, очень маленькая. Женщина говорила с мужчиной, стоявшим на фоне пустого космодрома с микрофоном в руках. Он занимал все оставшееся пространство плоского монитора. За его спиной ходили озабоченные космосом люди. Рядом с ним глядел в камеру кто-то невыспавшийся, с расстегнутым воротом, грузный. Было очевидно, что он знает о космосе все.
Ему стали задавать вопросы, и он объяснил, что космонавтам предстоит выполнить важную миссию, но какую именно, Лиза не поняла; было ясно, однако, что полет предстоит долгий и они будут жить на космической станции, вдали от семей. Корреспондент начал спрашивать невыспавшегося грузного о новых правительственных ассигнованиях на космическую программу, и Лиза выключила телевизор: пора начинать туристический день.
Она купила билет на экскурсионный автобус в маленькой будке около Охотного Ряда, старательно коверкая родные слова. Она ведь только приехала в Москву и еле-еле говорила по-русски.
Она не успела придумать, из какой она страны, но никто и не спрашивал: туристка и туристка. Лиза была довольна: это оставляло пространство отчужденности между нею и городом за окном. Она могла быть кем угодно – и откуда угодно, и была.
Последний раз Лиза ездила на экскурсию в Авиньон, вместе с мужем. Тьерри хотел показать ей юг Франции. Они остановились в отеле “Клоатр Сен Луи”, недалеко от Папского дворца. Отель, рассказал Тьерри, был построен в xvi веке для семинарии ордена иезуитов и позже стал военным госпиталем. Лизе там нравилось, хотя она и жалела, что здесь больше нет монахов.
Рано утром, до завтрака, пока Тьерри брился, Лиза вышла на рю дю Порталь Бокиер и быстро потеряла себя на мощенных крупным камнем улицах города. Все было закрыто, и только двери маленьких булочных светились изнутри, приглашая войти. Солнце медленно растворяло ранний воздух, заполняя его особым провансальским светом, что умел делать прозрачное одновременно и розовым и голубым.
Вскоре Лиза совсем заблудилась и захотела есть. Она не взяла сумку и оставила телефон в отеле. “Тьерри никогда не сможет меня найти”, – подумала Лиза. Она умрет на мостовых Авиньона или станет городской сумасшедшей, и добрые французские люди станут подавать ей милостыню, и в благодарность Лиза будет петь им русские песни.
Мост тянулся в реку на четыре пролета и, не дойдя до середины Роны, заканчивался ничем. Словно мост обрезали или просто решили дальше не строить, потеряв интерес к соединению берегов. Мост был как ее жизнь, думала Лиза: она никогда не могла соединиться с другими людьми. Каждый раз все в ее жизни рушилось, не дойдя до середины, как этот мост. Оттого она больше и не хотела ничего строить заново.
Лиза стояла и смотрела на мост. Здесь через два часа ее и нашел взволнованный Тьерри.
Она не стала слушать его объяснения про построившего мост святого Бенезира и как река через пятьсот лет разрушила сваи. Лиза просто хотела зайти на мост и там остаться.
Тьерри нежно ее поругал и пошел покупать билеты. Они поднялись на Понт д’Авиньон по узкой лестнице, и Лиза, не остановившись у маленькой капеллы еще одного святого, похороненного на втором пилоне
Тьерри был рядом, наполняя теплый речной ветер именами и датами. Лиза не слушала; она и так все знала про этот мост.
Они пробыли в Авиньоне еще два дня, и Лиза приходила на мост каждое утро, оставаясь там до полудня. Потом она возвращалась в отель и обедала с Тьерри.
После обеда Лиза спала, пока ее не будили теплые губы мужа и его быстрый ищущий язык. Лиза вжималась в подушку, пока Тьерри ее медленно ласкал, терпеливо доводя до оргазма. Каждый оргазм жены он воспринимал как свою победу. Лиза лежала с закрытыми глазами, представляя на его месте других мужчин. Она пыталась представить и женщин тоже, но ей мешала его небритость, коловшая ее нежную кожу на внутренней стороне бедер.
Тьерри нравилось заниматься любовью днем: он считал, что это нарушает семейную рутину. Особенно во время отпуска.
Лиза любила мужа: он был заботлив и ничем не мешал. Кроме того, он был француз, что Лиза считала дополнительным преимуществом, хотя и не могла объяснить почему. С годами она убедила себя, что всегда хотела выйти замуж за француза.
