Этот, так этот: не хуже других, наверное. Я осторожно взял оружие. Если бы не повязка на ладони... она мешает крепко сжать рукоятку, нож, того и гляди, выскочит. Я переложил его в левую руку. Неудобно и непривычно. Морщась от боли, я размотал тряпицу. Порезанные пальцы распухли, там, где короста оторвалась вместе с тканью, засочилась кровь. Я сжал ручку ножа. Больно, да ничего с этим не поделаешь...
- Дай посмотреть, - велел угрюмо следивший за мной Степан, и, увидев покалеченную ладонь, ещё больше помрачнел.
- Болит? - посочувствовал Клыков.
- Терпеть можно, - ответил я, - дядя Вася, дай закурить.
Клыков поспешно вытащил трубку.
- Всё хуже и хуже, - сказал Степан, - Клык, ещё раз подсуетись, сгоняй за профессором.
И без того неуклюжий, Архип, после бессонной ночи двигался так, будто накануне переборщил с медовой настойкой.
- Партизану совсем худо, - тихо сказал он, шмыгнув распухшим и покрасневшим носом.
- Про это после, - недослушал Степан. - Ты Олегу ладонь посмотри.
- И что? - завёлся Архип, глянув на мою руку. - Тоже мне, рана! Поболит, и пройдёт. Я говорю: "Партизану совсем худо!"
- Не ори, мы тебя услышали, - тихо сказал Степан. - Займись Олегом.
- Обработать надо.
- Так обработай. А вылечить сумеешь?
- Сумею. Через недельку будет, как новенький.
- Надо сейчас.
- Я учёный, а не колдун.
- Значит, обезболь. Хотя бы это...
- Это могу, - сказал Архип. - Ты сам это можешь. Дай ему хмель-дурман, он про эту болячку и думать забудет.
- А не опасно? - спросил я. - Недавно пробовал! Вдруг привыкну?
- Опасно, - жёстко сказал Степан. - Но драться с Зубом ещё опаснее. Может, ты и привыкнешь! Может, даже, и помрёшь от дурмана. Потом. А так Сашка зарежет тебя через пять минут. Жуй, и не выпендривайся!
Пришлось подчиниться, а чтобы перебить кислый вкус во рту, я стал жадно попыхивать трубкой. Степан, между тем, говорил:
- Сашка опытен, тебе до него далеко. А ты, зато, моложе. Значит, быстрее и выносливее. Опять же, реакция лучше. Потому не старайся решить дело сразу, не лезь на рожон, затягивай бой. Пусть он прыгает, а ты жди своего шанса. Понял?
Я кивнул.
- Не вздумай бить ногой; не пройдёт. Нож ты у него не вышибешь, а он полоснёт тебя. Или в грязи поскользнёшься, тогда конец. Надеюсь, понял?
Я кивнул.
- Не вздумай парировать ножом. Или уходи, или лови руку в захват и сближайся. Понял?
Я кивнул.
- Забудь про всякие стойки. Ты этого не умеешь. Пусть Санёк выпендривается, а ты двигайся, как в жизни. Не мешай телу. Оно само знает, как нужно. Понял?
Я кивнул.
- Не верти нож в ладони. Как взял, так и держи. В сырую погоду руки быстро станут скользкими, можешь выронить. Понял?
Я снова кивнул.
- Раз понял, всё... иди. Больше ничем помочь не смогу. Да не спеши ты. Пусть подождёт. Ишь, стоит, мокнет, герой! А нам это лучше. Замёрзнет, мышцы застынут. Ты пока скидывай рубаху.
Степан твёрдыми пальцами начал разминать моё тело.
- Как рука? - поинтересовался он, когда закончил.
Я сжал и разжал кулак. Ладонь совсем не болела, по ней растеклось лёгкое онемение. Взяв нож, я направился к выходу.
- Стой! - велел Степан.
- Что ещё? - обернулся я.
- Разувайся, обуешь мои сапоги. В твоих не шибко побегаешь. И ещё... ладно, чему раньше не научил, сейчас научить не успею. Ты там это, не благородничай. Просто зарежь его, и возвращайся. Понял?
Я в очередной раз кивнул.
- Раз понял, удачи!
Клыков перекрестил меня. Он постарался сделать это незаметно, а я увидел.
* * *
Я медленно приблизился к Сашке. Хотелось накрутить себя, сейчас бы мне пригодилось немного злости, да где же взять её, эту злость? Когда стала нужна, вся куда-то подевалась, незаметно, по капельке, утекла. Ничего не осталось, даже страха, лишь звенящая пустота в голове. Ну, дайте же хоть немного злости! Без неё - пропаду!
Сашка ждал: обнажённый торс, к груди прилипли мокрые волоски, в правой руке нож.
- Не передумал? - спросил я.
- Начинаем.
- Ну, начинай...
Драка на ножах - не очень зрелищное дело, пожалуй, со стороны это ещё скучнее, чем выступление поселковой самодеятельности. И здесь, и там самое интересное случается в конце, но там концерт завершается танцами, а здесь с них всё начинается. Мы топчемся на месте, словно в неспешной пляске, выжидаем и боимся упустить возможность - ту самую, которой успеет воспользоваться лишь один.
Сашка делает осторожный шажок. Я так же осторожно пячусь. Ещё шаг. Зуб мотает головой, убирая некстати упавшую на глаза мокрую чёлку, и кидается в атаку. Я, суматошно взмахнув руками, отскакиваю. Лезвие чужого ножа - снизу вверх - проносится перед лицом. Этот удар - мимо. Повезло... на всякий случай отхожу ещё на пару шагов. Чёрт, как скользко... Сашка наступает, я пячусь. Всё время назад и вправо.
Снова мелькает нож, теперь не опасно - далеко от меня.
Ветер в лицо, дождь в глаза; протереть бы, проморгаться... Сашка вновь атакует, а я отступаю.
- Хватит бегать, дерись, - рычит Сашка.
- Пошёл ты!