Заняв окраину Перевоза, подтянув к ней артиллерию и минометы, каратели люто навалились на партизан. Лавина огня обрушилась на наш берег. Задрожала земля. Позади позиций наших артиллеристов падали на землю вырванные с корнями стройные сосны и ели, рушились вниз обломанные кроны красавиц-берез. Град металлических осколков сек деревья. Случилось так, что основной удар карателей пришелся по позициям, занимаемым отрядом имени В. П. Чкалова. Под таким массированным обстрелом партизанам еще не приходилось бывать. Но укрытым в блиндажах и окопах этот огонь не причинил вреда. К счастью, не пострадали и минометчики, находившиеся на открытых позициях. Шквал огня прошел мимо них.
Обстрел длился минут двадцать. В это время на своем наблюдательном пункте у сосны возле блиндажа артиллеристов тяжелое ранение получил комбат, следивший за действиями противника. Комиссар батальона Ф. С. Гусев распорядился вынести Л. Ф. Рябинина из боя, эвакуировать в тыл, а командование принял на себя.
Когда вражеский артиллерийско-минометный огонь несколько поутих, фашисты выскочили из-за хат и хлынули к переправе, стреляя из автоматов и пулеметов на ходу. Теперь пришел наш черед взяться за оружие. Мы преградили путь противнику сильным ружейно-пулеметным и минометным огнем. Прицельными короткими очередями били пулеметчики Иван и Александр Якушенко, Федосий Петраченко, Иван и Порфирий Иваненко. Быстро поворачивались у миномета Илья Снотов и Иван Казаков.
С позиции, которую я занимал, виделась почти вся панорама боя. С замиранием сердца поглядывал я на блиндаж в центре обороны, заваленный кронами сосен, срубленных вражескими снарядами. Остался ли там кто живой из наших товарищей? Но после небольшой паузы из блиндажа выбрались, расположились по гребню высоты и открыли огонь по карателям Павел Ващенко, Николай Грибовский, Константин Никуленко, Александр Грибовский, Антон Попека, Иван Самусенко, Ульяна Богеева и Дмитрий Мухин. У меня отлегло от сердца.
Отрывистым хлопкам минометов стали вторить резкие пушечные выстрелы: в бой вступили наши артиллеристы. Снаряды партизанской сорокапятки стали роковыми для вражеского орудия, которое било прямой наводкой и сильно мешало партизанам.
Ф. С. Гусев в белом полушубке, подпоясанном широким ремнем, появлялся в самых напряженных местах обороны. По цепи разносился его звонкий, подбадривающий голос, от которого становилось спокойнее на душе:
— Пулеметчики! Беречь патроны! Стрелки! Точнее прицел. Минометчики! Кто там рыбу глушит?
Я оглянулся. Гавриил Петраченко избрал неверный угол наводки, и мины не долетали до противника, падали на лед реки.
— Ребята, помогите ему! — крикнул Снотов, командир минометного расчета.
Торопливо перебираемся с Николаем Титовым к Гавриилу Петраченко.
— Почему получаются недолеты?
— Не знаю, — грустно ответил Петраченко.
Разгребаем с Николаем снег до земли, прочно устанавливаем на нее опорную плиту и двуногу — лафет миномета. Определяем угол прицела, рассчитанный на то расстояние, на котором, по нашему предположению, находится противник.
— Теперь долетят наши огурчики, — смеется Титов, вынимая мину из снега.
Крепко держу успевший остыть ствол двумя руками, а Титов в это время стабилизатором вниз опускает в него мину. После легкого щелчка вышибного патрона она звучно вылетает из ствола и с шуршанием уносится за реку.
— Ладно, уходите на свое место, — буркнул Петраченко. — Справлюсь сам.
Наткнувшись на плотный партизанский огонь, каратели откатились назад и укрылись за стенами хат. У моста остались десятки убитых и раненых. Огонь с обеих сторон прекратился. Установилась тишина. После грохотавшего шума боя, пережитого страха и волнения я почувствовал, будто меня оглушило. Такой необычной показалась тишина.
Гусев в очередной раз прошелся по позиции из конца в конец и остановился возле артиллеристов. Понаблюдав за действиями противника, он озабоченно сказал:
— Готовятся к очередной атаке. Теперь они наверняка полезут широким фронтом. Смотрите, как много их накапливается на флангах, — показал он рукой Бондаренко и рядом стоявшим с ним бойцам.
— Петро! Снаряды есть?
— Осталось немного, товарищ комиссар, — ответил Петр Серафимович.
— Побереги их. А я посмотрю, что у нас делается на перешейке. Не дураки же гитлеровцы, чтобы все время лезть в лоб и не поискать у нас слабое место. — И торопливо ушел на правый фланг.
Но вопреки предположениям комиссара каратели не отказались от атаки в лоб. Удвоив силы, они снова полезли на переправу. Выбравшись из-за хат, открыли бешеный огонь по центру нашей обороны. Патронов не жалели. Вскоре стало твориться что-то невообразимое. Стрельба казалась удвоенной из-за применения разрывных пуль. С сосен и елей на головы партизан летели срубленные сучья и ветки, сыпалась кора.
Наши пулеметчики, артиллеристы и минометчики молчали, подпуская гитлеровцев поближе. Так приказал комиссар. Когда же цепи карателей докатились до переправы, партизаны плотным огнем встретили их и отбили атаку.
Противник отошел от берега.