Через некоторое время, накопившись на флангах и в центре, фашисты опять начали атаку, на этот раз широким фронтом. Шли по глубокому снегу в полный рост, стреляя перед собой.
— Чувствуется, что они только что хлебнули приличную дозу шнапса, — заметил Иван Казаков, примащиваясь возле меня.
Это была психическая атака, напоминавшая такую же из кинофильма «Чапаев». Только не трещали барабаны. Их заменял треск пулеметов и автоматов.
Наше положение, однако, не было безнадежным. Занимая крутой, возвышающийся над рекой берег и стреляя вниз, мы выбивали из вражеской цепи одного карателя за другим. На этом пространстве, по всему лугу, на котором в довоенную летнюю пору звенели косы, пестрели разноцветьем женские косынки, сарафаны и кофты, где звучал смех и разносились задорные песни, теперь во всю мощь гуляла смерть.
Партизанские мины ложились в цепи противника. Столбы дыма поднимались вверх, комьями взлетала торфяная земля, покрывая черным налетом белую пелену снега. Слышались истошные вопли раненых врагов.
Наконец темп атаки замедлился. Гитлеровцы затоптались на месте. Не ожидали они такой встречи. Залегли.
Неожиданно замолчал наш миномет.
— Ребята, мина застряла в стволе! — закричал Илья Снотов.
Мы с Иваном Казаковым бросились к нему. Не знаю, что полагалось делать в таких случаях. Инструкций мы не имели. Но Снотов что-то придумал.
— Беритесь за опорную плиту и наклоните ствол вниз, а я пропущу головку мины между пальцев и попытаюсь удержать в руке ее утолщенную часть, — попросил он.
— Ты загубишь нас, — взмолился Казаков.
— Если трусишь, уходи! Я один справлюсь, — вспылил Снотов.
— Наша смерть будет камнем лежать на твоей совести, — попытался еще раз урезонить Казаков, не подумав о том, что опасность угрожала всем одинаково.
Услышав перебранку у миномета, Петр Серафимович выразительно показал нам кулак, но что-то отвлекло его внимание, и он, отвернувшись, скомандовал:
— Расчет, к орудию!
А мы с Казаковым, кляня в душе и войну, и этот бой, стали медленно приподнимать плиту миномета и наклонять ствол к земле. Снотов, стоя на коленях с расставленными пальцами, ждал, когда мина выскользнет из ствола. И сумел-таки перехватить ее, не дал упасть на землю и взорваться, поймал и швырнул под обрыв. Вздох облегчения вырвался у нас.
Стремясь любой ценой выбить партизан с занимаемых позиций, гитлеровцы начали давить на наш правый фланг, на перешеек, где оборонялась группа Георгия Ворохобова. Ф. С. Гусев направил туда подкрепление. Упорно дрались здесь с карателями Павел Баранов, Владимир Жигачев, Владимир Рыбаков, Дмитрий Грибовский, Николай Гольнев, Иван Грибовский, Андрей Войтов.
Каратели не прошли. Но и нам было нелегко. Не хватало боеприпасов. А вдали, на левом фланге, за Ущой (приток Дриссы) показались еще две цепи карателей. Они шли к Церквищу. Церквище — это сопка на берегу озера Дрисса, заросшая густым сосняком. На ее вершине, в окружении могил, стояла небольшая церковь.
— Проклятье! Если они захватят Церквище, то прорвутся к деревне Репище и зайдут нам в тыл, — забеспокоился Д. И. Дерябин, заметив новый маневр карателей. — Надо их остановить, товарищ комиссар! — И побежал в боевые порядки отряда имени М. И. Кутузова.
— Товарищ Бондаренко! Соберите ко мне всех разведчиков и автоматчиков и вызовите Михаила Бовтенка, — после недолгого размышления распорядился Гусев.
Бондаренко оглянулся: его связной разведчик Афанасьев стоял тут же у сосны.
— Володя, действуй! — приказал он.
Афанасьев убежал.
— Дерябин прав, надо упредить карателей, не допустить их к озеру. Пошлем наперехват им автоматчиков со станковым пулеметом во главе с Бовтенком, — сказал Гусев.
Через несколько минут к комиссару подошли разведчики и другие партизаны, вооруженные автоматами ППШ и трофейными «шмайсерами». Прибежал Михаил Бовтенок. Стал по стойке «смирно» в ожидании приказа. Лицо волевое, решительное.
— Михаил! Бери пулеметный расчет Петра Данченко, всех автоматчиков и веди к Церквищу. Задача: любой ценой задержать карателей, — приказал Гусев.
— Есть, товарищ комиссар! — козырнул Бовтенок, — Ребята, за мной.
Автоматчики побежали к Церквищу, а вслед за ними Петр Данченко и Иван Дудник. Впрягшись в лямки, они потянули станковый пулемет «максим», закрепленный на лыжах. Посмотрев вслед автоматчикам, Гусев произнес:
— Сынки мои, голубчики, успейте!
Потом повернулся к артиллеристам и приказал открыть огонь. Серафимович наводил орудие на цель через ствол. Затем брал снаряд и посылал в казенник. Выстрел. Ожидал, пока пороховой дым уходил со ствола, потом снова наводил орудие и брался за снаряд. Они разрывались за Ущой во вражеской цепи.
Каратели несколько замешкались под артиллерийским огнем, и это замешательство дало возможность автоматчикам и пулеметчикам выиграть время, добежать до намеченного рубежа. Партизаны залегли и открыли огонь.