Приказ есть приказ. Уходим домой. А сзади раздавались то продолжительные, клокочущие в ярости, то короткие, отрывистые очереди наших станковых пулеметов.
— Во дают! — с восхищением заметил Степан.
Мы шли все дальше и дальше лесными тропами, временами останавливались и прислушивались к продолжавшейся стрельбе.
Солнце, склонившееся к закату, светило ярко и сильно. От пережитого стучало в висках. До обидного жаль было, что первая попытка добыть оружие закончилась так неудачно.
Август сорок первого прошел без изменений. Люди, оторванные от Большой земли, тяжело переживали оккупацию. Не знали, что происходит на фронте. Печалились и горевали, с надеждой посматривали на восток, прислушивались, доносится ли гром пушек, гонит ли Красная Армия гитлеровцев назад. А окруженцы все прибывали и прибывали в наши урочища: раненые, контуженые, обожженные. Их надо кормить и лечить.
Рядом с открытой в дневное время жизнью у комсомольцев и молодежи по ночам шла другая, утаиваемая от посторонних глаз, полная забот и тревог. Редко кто из ребят ночевал дома. С наступлением темноты мы уходили в лес к раненым и больным красноармейцам, несли им продукты, медикаменты, перевязочный материал. Они терпеливо ждали нашего прихода и каждый раз встречали радостными возгласами.
У костра завязывались задушевные беседы. В одной из групп красноармейцев старшим оказался молодой, стройный горьковчанин Кузьмичев (за давностью не помню его имени и отчества), в гимнастерке без знаков различия. Под ней вся спина у него была густо иссечена осколками. Раны при перевязках причиняли ему невыносимую боль.
Однажды мы стали свидетелями жарких споров между бойцами. Речь шла о выходе из окружения, о маршруте движения. Красноармейцы разделились на две группы: одни, несмотря ни на что (в том числе и Кузьмичев) настаивали на переходе линии фронта, а другие предлагали остаться на месте и начать партизанскую борьбу. Спорили до хрипоты, но ни к какому определенному решению не пришли.
Перед теми, кто намеревался уходить, стояла задача с многими неизвестными: каким двигаться маршрутом? К этому времени было ясно одно: в сторону Невеля и Великих Лук идти бессмысленно. На этом направлении — наибольшая концентрация вражеских войск, и найти лазейку в их боевых порядках вряд ли удастся.
Расставаясь с нами, Кузьмичев попросил:
— Ребята, достаньте карты.
— Какие?
— Любые школьные.
Назавтра в полдень, искупав коней в Каречно, со Степаном Поплетеевым и Ваней Кузяковым отправились мы в деревню Заборье, в родную школу, расположенную на берегу озера Оптино. Через окно проникли в помещение. В коридоре и классах стояла гулкая, непривычная тишина. А ведь совсем недавно в школе кипела жизнь, интересная, насыщенная многими событиями. Работала комсомольская организация и самодеятельные кружки. Здесь меня принимали в комсомол.
Захожу в свой класс. Тихая грусть охватила меня: когда же снова придется сесть за парту? А услужливая память стала восстанавливать одну за другой картины из школьной жизни. Вспомнилось, как под руководством учителя Василия Николаевича Тишкевича старшеклассники учились стрелять из мелкокалиберной винтовки, метать гранаты, ориентироваться на местности, ходить по азимуту, защищаться и нападать с помощью малой саперной лопатки, бинтовать раненых. Словом, учились всему, что могло пригодиться на войне.
Эти игры нам нравились. Многие из нас мечтали стать военными, а девчонки медсестрами. Я увлекался разведкой. Занятия и игры во многом и определили мою жизненную судьбу. Впоследствии я стал профессиональным военным, прослужив в числе защитников Родины тридцать два года.
Вскрыли двери учительской, потом ящики столов, тщательно обыскали все шкафы, забрали классные журналы, документы комсомольской организации, карты и атласы Вечером у костра перебрали содержимое узлов, просмотрели протоколы комсомольских собраний и заседаний бюро, планы работ и… ужаснулись: попади эти документы в руки врагов — верная гибель всем активистам. Бумаги сожгли, а карты передали Кузьмичеву, чем очень обрадовали его.
Следующей ночью он положил конец всем спорам среди бойцов, предложив нашей группе разведать маршрут в направлении озера Язно, выяснить, что происходит в населенных пунктах, прилегающих к шоссе Россоны — Невель, есть ли лодки на берегу озера. Мы обрадовались заданию. Попросили у Кузьмичева оружие.
— Нельзя, ребята, без него спокойней, меньше подозрений, — решительно отклонил он нашу просьбу.
Приспособив вместо седел полушубки, мы направились на лошадях в разведку. Проехали деревни Мамоли, Шерстово… Проселочная дорога нырнула в густой лес. Было темно, тянуло сыростью. Ехали тихо, полной грудью вдыхая чистый воздух, внимательно оглядывали деревья по обочинам дороги. Опасались: не поджидают ли нас где-то здесь фашисты?