— А им что, им тут раздолье, — вмешался в наш разговор Петр.
— Тише, охранники услышат! — предупредил Василий.
Прошло еще несколько томительных минут. Мы начали терять терпение.
— Василий, неужто у них здесь нет охраны. — спросил Штыков. — Вот бы сюда наших подрывников направить.
— А дзот справа? Пригни голову, скоро патрули появятся, — отозвался Петраченко.
И когда, казалось, ожидание стало бесполезным, в отдалении справа появились четверо патрулей. Немного постояв, они разошлись парами. Двое, держа карабины на изготовку, в глубоко надвинутых стальных касках, медленно друг за другом, с интервалом 10 метров, пошли по шпалам в нашу сторону. Они внимательно осматривали полотно дороги.
— Ну идите же, идите быстрее. — шептал Василий Петраченко, пристраивая винтовку на суку валежника.
С приближением патруля наше напряжение нарастало. Минуты летели стремительно. Первого патрульного Василий пропустил. Второй заметно поотстал от своего напарника и, неожиданно для нас, остановился. Повесил карабин на плечо, повернулся лицом в нашу сторону и стал раскуривать сигарету.
— Василий, стреляй! — не утерпел Афанасьев.
Последовал выстрел. Патрульный зашатался и ссунулся под откос вниз головой.
— Ха! — победно крякнул Василий. — Еще бы и того так!
Но первый патрульный, не оборачиваясь назад, ничего не слыша и не замечая, все шел и шел вперед, осматривая путь.
— Да вернись же ты! — зашептал Василий.
Наконец тот остановился и, не видя своего напарника, повернул назад. Мы заволновались, как бы не сорвалось дело. Гулко стучало сердце, частый пульс отдавался в висках. Петраченко прижался щекой к прикладу и повел ствол винтовки вправо, выбирая момент для выстрела, патрульный заметил своего напарника и, видимо, не поняв, что с ним случилось, поспешно спустился под откос и стал трясти его за плечо. Василий выстрелил, но неудачно. Патрульный упал и пополз вверх на полотно дороги по скользкой гравийной подсыпке. Петраченко торопливо перезарядил винтовку и произвел еще два выстрела. Только после этого гитлеровец рухнул вниз.
— Все! — с облегчением вздохнул Афанасьев.
— Мальцы! Оттянем их в кусты, — предложил Василий.
Мы сорвались с места и побежали к дороге. Убитых оттащили в кусты.
Сейчас, после истечения стольких лет, размышляя над содеянным и давая трезвую оценку своим действиям, невольно приходишь к мысли: «До чего же мы были молоды и наивны!» Не обеспечив прикрытия, бросились по открытому месту. К счастью, из дзота не заметили нашей возни.
Задача выполнена. Пошли домой. На переправе возле деревни Ножницы догнали группу таких же, как и мы, «охотников» из отряда имени К. Е. Ворошилова Кирилла Божьяволю, Александра Баранова, Василия Краснова, Татьяну Савостьянову, Марию Лазаренко.
— Как дела, соседи? — поинтересовался Василий Петраченко.
В ответ Кирилл Божьяволя, круглолицый крепыш, отличавшийся находчивостью и беспредельной храбростью в боях, молча поднял вверх большой палец.
Дальше шли вместе, делясь впечатлениями дня.
Вот и лагерь. На полянке — многолюдье. Стоял разноголосый говор и смех.
— Никак соль делят? Как бы не прозевать, — заволновался Владимир Афанасьев, незаменимый в делах добывания пропитания парень.
Протиснувшись сквозь толпу любопытных, на доске объявлений я увидел свежий боевой листок: цветными карандашами разрисованы разбегавшиеся от огня партизанских «охотников» гитлеровцы. О делах отличившихся в отряде узнавали очень быстро. Каждое событие своевременно отражалось в боевом листке-«молнии», в информации командира и комиссара отряда. Надо ли говорить, как поднимало все это настроение партизан!
День прошел успешно, потерь у нас нет, настроение у ребят хорошее. Родился новый метод борьбы — свободная «охота» на гитлеровцев. Мы долго не расходились, обсуждали содеянное, высказывали свои предложения, задумки.
Солнце скрылось за лесом. После ужина и поверки шум и дневная суета улеглись. Притомившихся за день партизан свалил сон. Только часовые бодрствовали.
На следующий день — снова в поход, на «охоту». Нетрудно предположить, что творилось в стане противника, и состояние вражеских солдат и офицеров. Действия партизанских «охотников» серьезно встревожили гитлеровцев, поселили в них ежеминутный страх за свои жизни, заставили принять ряд мер по укреплению гарнизонов и охране путей сообщения. Между гарнизонами они теперь передвигались с утроенной опаской и оглядкой, боясь треска сучка в лесу, внезапного выстрела, взрыва гранаты.
Гитлеровцы злобствовали, обвиняя партизан во всех смертных грехах, будто они не признают правил войны, воюют нечестно, применяют не те методы борьбы.
— Отсохли бы языки у тех фашистов, которые смеют оскорблять наше правое дело! — возмущались партизаны Бронислав Усвайский, Павел Баранов, Дмитрий Амосов.