Для гитлеровцев нападение среди белого дня явилось полнейшей неожиданностью. Они растерялись. В первые минуты не показывались из вагонов, но, когда огонь и взрывы боеприпасов стали подбираться к ним, начали выскакивать и отстреливаться. На станции всполошилась охрана. С крыши водокачки застрочил пулемет. Он бил лихорадочно, длинными очередями. Гитлеровцы из гарнизона вышли на помощь своим.
— Отход! — подал команду Комаров.
В итоге этой диверсии сгорело 4 вагона с боеприпасами, погибло много гитлеровцев, не успевших убежать от огня и взрывов.
Снова мы за рекой. Мы — это Иван Усвайский, Сергей Самуйлов, Василий Петраченко, Петр Штыков, Владимир Афанасьев, Лидия Никуленко и я.
Разведчикам нужно многое успеть за день: выйти на подступы к гарнизону противника, проследить за поведением гитлеровцев, чтобы они не застали врасплох жителей деревень и не сорвали работы по уборке зерновых на заречных полях, попутно разведать новый маршрут для выдвижения подрывников к «железке».
Многое нам по силам, но не было, пожалуй, у нас тогда более важной задачи, чем оградить от опасности местных жителей, работавших на полях.
На подходе к деревне Нивье приостановились в кустарнике. Осмотрелись. Рядом с ее восточной окраиной лесистая горка, крутая, обрывистая, с грудой больших камней-валунов на вершине. Оттуда хорошо видна деревня и подступы к ней.
— Что-то там не то, — нахмурился Иван Усвайский, старший группы. — Солнце уже высоко, а хаты с закрытыми ставнями, как будто люди еще не проснулись.
Деревня казалась пустынной. На первый взгляд, никаких признаков опасности. Но мы знали, что тишина на «нейтралке» обманчива. Она часто таила в себе угрозу — можно наскочить на вражескую засаду. На душе стало неспокойно. Вся радость от прелести яркого дня вмиг улетучилась.
Афанасьев, рассматривая окрестности в оптический прицел снайперской винтовки, шумно втянул носом воздух, сказал внятно:
— Нюхом чую — фашистом пахнет. Убей меня гром — фашистом!
— Тишина и безлюдье — верный признак того, что где-то затаились гитлеровцы, — заволновалась Лидия Никуленко, — нарвемся на них, как в прошлый раз.
— Что б их на мине разнесло в клочья, если они и сегодня подставят нам ножку! — с возмущением заметил Самуйлов.
— Может, они, душегубы, смотрят на нас с верхушки какого-нибудь дерева и не стреляют, ждут, когда мы выйдем на открытое место, — высказал предположение я.
— От этого фона можно ждать любого подвоха, — отозвался Штыков, — Такое ощущение, что какой-то вражина все время целится мне в голову. Ты представляешь, Володя, в такую голову и шарахнуть куском свинца!
— Ужас! — согласился Афанасьев.
— Хлопцы, шутки в сторону, — перебил их Усвайский. Не будем рисковать. Обойдем горку, прикрываясь олешником, а потом свернем к болоту и по его кромке выйдем к деревне Заволчиха. По открытым местам передвигаться быстро, короткими перебежками. И хорошенько смотрите по сторонам.
Мы уже были близки к цели, когда с горки, из-за камней, стеганул свинцом замаскированный вражеский пулемет, затрещали автоматы. Стало ясно: нас заметили фашисты. К счастью, пули прошли выше наших голов, чиркнули по макушкам кустарника, срезая листву.
— Ложись! — подал команду Усвайский.
Реакция у него мгновенная, команда прозвучала вслед за выстрелами.
Мы скатились в старую, заброшенную канаву с затхлой, застоявшейся водой, с насыпью из глины и торфа по краям. И тут же увидели, что с горки по небольшому косогору бежали гитлеровцы. Было их много.
— Похоже, весь дудчинский гарнизон вышел на нас! — с досадой сказал Усвайский.
Враги наседали. Ползком и перебежками постепенно приближались к нашей канаве. Сквозь стрельбу слышались команды на немецком языке. Фашисты явно рассчитывали на свое численное превосходство. Они учли все: и малочисленность нашей группы, и предполагаемый небольшой запас патронов и гранат у нас, и отдаленность отряда. Помощь, понятно, не скоро придет.
Вот уже с полчаса продолжалась эта неравная схватка. Бой носил исключительно упорный характер. Пули поднимали фонтанчики пыли на гребне канавы.
Усвайский посмотрел в сторону леса.
— Поздно. Перехватят, — ответил он на наш немой вопрос. — Видите, сколько их собралось на опушке?
Отбиваться от наседавших врагов становилось труднее. Наши диски и подсумки быстро пустели. Гитлеровцы тем временем начали обходить с трех сторон.
— Живыми хотят взять, — забеспокоился Петраченко, вставляя в автомат последний магазин.
Приближалась трагическая развязка. Шансов на то, чтобы уцелеть, не оставалось. Промелькнула мысль: «В безвыходную минуту не забыть оставить гранату для себя». Видимо, об этом подумал не только я.
— Нет, живым вы меня не возьмете! Дорого вам обойдется моя жизнь, — тихо произнес Самуйлов и положил перед собой гранату.
От его слов Лидия Никуленко зябко поежилась, как будто на нее дохнуло морозным воздухом, и закричала:
— Сергей! Не сметь! Мы должны жить!
— Иван! Патроны кончаются. Решай, что делать? Через минуту будет поздно, — обратился к Усвайскому Петраченко.