А вражеский пулемет на высотке не умолкал. Плотный огонь не давал возможности поднять голову над гребнем канавы. Пулеметчика можно было поразить лишь метким снайперским выстрелом. Очень удачную позицию он занимал.
— Володя, вся надежда на тебя, — повернулся Усвайский к Афанасьеву. — Сними пулеметчика.
Афанасьев приник к оптическому прицелу и замер. Пожалуй, никогда он еще не был так сосредоточен и внимателен, как в эту минуту. Ведь от его выстрела зависела наша жизнь.
Наконец прозвучал выстрел. Пулемет умолк. И тут же раздалась команда Усвайского:
— Броском в болото! Я прикрою огнем.
Это был единственный шанс, и, каким бы слабым он ни казался, его надо использовать. Лишь в нем наше спасение. Мы поднялись из канавы, стремительно пробежали с десяток метров открытого пространства и свалились в спасительное болото, заросшее кустарником и чахлыми сосенками.
Взяв на себя прикрытие группы, Усвайский короткими, прицельными очередями из автомата вел огонь по мелькавшим фигурам гитлеровцев.
— Иван, отходи! — позвал Штыков.
Через несколько минут Усвайский догнал нас. Прикрываясь кустарником лозы и ольхи, мы уходили в глубь болота. Ноги вязли в жидком торфяном месиве, каждый шаг давался с трудом. Во рту стояла противная горечь. Очень хотелось пить. Казалось, дальше идти нет сил, но не время думать об усталости, когда решался вопрос о жизни и смерти. Стрельба и крики гитлеровцев преследовали нас. Враги приближались. Уже отчетливо просматривались их возбужденные лица.
— По фашистам огонь! — подал команду Усвайский. Наши меткие очереди из автоматов и выстрелы из
снайперской винтовки последними патронами несколько поубавили прыть у преследователей. Их цепь в нерешительности остановилась, потом смешалась.
— Ага, не нравится! — торжествовал Штыков.
В это время, многократно дробясь, за болотом в перелеске раздался треск автоматных очередей, глуховатые разрывы гранат.
— Хлопцы, а ведь это наши соседи! — воскликнул Усвайский. — Узнаю их почерк.
Иван не ошибся. Спустя час стало известно, что разведчики из отряда имени К. Е. Ворошилова под командованием Михаила Бозылева обстреляли из перелеска гитлеровцев, гнавшихся за нами, заставили их повернуть назад.
Было душно. Одуряюще пахло болотными испарениями. Глаза заливал пот. К лицу и рукам липли комары и слепни. Мы с ожесточением отбивались от них ветками лозы. Под ногами все еще хлюпала вода и чавкал торф.
— И когда оно кончится, это чертово болото? — с трудом проговорил Афанасьев, шлепая себя ладонью по щеке, на которой сидело несколько комаров.
— Потерпи, Володя. До деревни Черемуха здесь недалеко, скоро выйдем, — постарался утешить его Усвайский.
Через некоторое время показался сухой островок. Мы устремились к нему.
— Ну все, отвоевались, — прохрипел Петраченко и упал на землю.
Весь вывалянный в болотной жиже, он был похож на старого медведя после зимней спячки. Лишь на лице белели зубы да зло сверкали глаза. Вид до предела усталый.
Перестрелка в перелеске стихла. И над болотом воцарилась тишина. На сердце стало спокойнее. Остывая от горячки боя и утомительного бега, стали приводить себя в порядок: очищать от грязи одежду, выливать воду из сапог, выжимать и перематывать портянки.
Посмотрев на Петраченко, все заразительно рассмеялись. Лидия Никуленко смеялась дольше всех. Глядя на нее, Василий попросил Штыкова:
— Петя, успокой ее, а то кончится от смеха. Придется выносить ее на подручных средствах.
Эти слова вызвали новую волну веселья. Улыбнулся и Василий.
Удивительно все-таки устроен человек. Ведь только недавно над нами висела смертельная опасность, а уже шутки и улыбки.
Посидев немного, Усвайский поднялся:
— Пора возвращаться в лагерь.
Скоро потянуло прохладой, донесся запах водорослей. Мы вышли к реке, к нашему передовому посту. От станкового пулемета поднялся мой отец: его расчет в этот день прикрывал переправу. Окинув взглядом группу и убедившись, что все живы, спросил:
— Что случилось? Кто вел бой за рекой?
— Попали в засаду, — объяснил Усвайский.
Подошли разведчики отряда имени К. Е. Ворошилова.
Усвайский и Бозылев обнялись.
— Спасибо, Михаил! Отцепили хвост. Если бы не вы, не выбраться бы нам из болота.
Набив патронами диски автоматов и магазины винтовок, мы вновь ушли за реку. Летний день еще не успел перевалить на вторую половину. Уборка хлебов была в полном разгаре. Созревшая рожь млела под солнцем. Погода стояла такая, что для уборки лучшей желать не приходилось. В высоких густых озимых виднелись согнутые спины жней, на убранных участках — разбросанные снопы. На окраине поля партизаны помогали жителям складывать снопы в тарантасы и увозить на тока.
Много радости раньше приносила людям ранняя летняя страда. Теперь же жнеи часто поднимали головы от серпа, тревожились: не подан ли сигнал опасности?