Для связи с советскими частями вечером к фронту отправилась разведгруппа из отряда имени К. Е. Ворошилова под командованием начальника штаба И. А. Оськова. Вернулась на следующий день. По одному виду разведчиков я понял: произошло что-то непредвиденное. Лица их были мрачными, осунувшимися, посеревшими. И я не ошибся.
— Что случилось, Иван? — спросил Р. Е. Королев.
Оськов поправил фуражку и, глубоко вздохнув, доложил:
— Гитлеровцы подтянули резервы. Все подступы к фронту забиты их войсками. Пройти через боевые порядки по удалось. Нас несколько раз обстреляли. Пришлось вернуться, а на подходе к Дриссе наскочили на засаду…
— Это дудчинский комендант испытывает наши нервы! — завозмущался Ф. С. Гусев. — Пора с ним кончать, комбат, поставить точку в этом поединке.
Чтобы открыть себе путь к фронту, в ночь на 10 октября 1943 года партизаны отрядов имени В. П. Чкалова и имени К. Е. Ворошилова разгромили вражеский гарнизон в Дудчино. Убили 35 вражеских солдат, остальные во главе с комендантом, воспользовавшись темнотой и запасным выходом, бежали в соседний гарнизон. В бою мы потеряли одного из активнейших партизан нашего отряда, помощника командира взвода Павла Тихоновича Ващенко.
Операция не принесла желаемого результата. Уже через двое суток гитлеровцы восстановили в Дудчино гарнизон, значительно усилив его огневыми средствами и живой силой. Прежний комендант гарнизона снова занял свой пост и развил лихорадочную деятельность, требуя от подчиненных стойкости и упорства в борьбе с партизанами.
Гарнизон надо было разгромить основательно во что бы то ни стало. Откладывать новую операцию нельзя. Иначе не имело смысла нападать на него раньше и нести потери. Засевшие там фашисты продолжали сковывать действия отрядов, доставляли немало хлопот разведывательным и диверсионным группам, закрывали доступ к «железке».
Помню, особенно горячими выдались деньки, когда наш батальон готовился к этой операции. В разработке плана разгрома гарнизона принимали участие не только командиры, но и рядовые бойцы — разведчики и подрывники. Обговорили все детали. Перебрали десятки вариантов. Обсуждали, прикидывали, спорили до хрипоты. Возникало много сомнений. Вновь и вновь разведчики уточняли систему обороны, огневых точек, наличие вооружения, численность солдат и офицеров в гарнизоне. Командование батальона дотошно прикидывало все плюсы и минусы, все во имя того, чтобы избежать излишних потерь с нашей стороны и выполнить поставленную задачу. Именно такая дотошность дала возможность выработать правильный и четкий план предстоящей операции, от которого зависело многое.
Осуществить этот план намечалось силами отрядов имени В. П. Чкалова, имени К. Е. Ворошилова и одним отрядом из 7-й Калининской бригады. Общее руководство операцией командование бригады возложило на Р. Е. Королева. Успех замысла зависел от скрытности подхода к гарнизону, внезапности и стремительности атаки, меткости огня.
— Ворвавшись в гарнизон, дорогу себе прокладывайте огнем и гранатами. Вслед за разрывами их поднимайтесь и вперед, не давайте врагу опомниться. Это наши главные козыри, — напутствовал партизан Королев на заключительном этапе подготовки к операции. — Сумеем так сделать — добьемся успеха. А если не сумеем хотя бы скрытно подойти кгарнизону — случится непоправимое. Малейшая оплошность или недоучет чего-нибудь существенного в бою могут обойтись очень дорого.
Словом, к проведению операции в основном все было готово. Оставалось уточнить некоторые детали. Наше командование полагало, что все случайности учтены. Но случайности, как известно, не подвластны человеку. Они возникают сами собой. Провести намеченную на 20 октября 1943 года операцию помешал роковой случай, о котором мне хочется рассказать подробнее.
Утро 19 октября выдалось погожим. Несмотря на позднюю осень, небо пронизывала синева. Четко, как нарисованные, зеленели кроны сосен и елей. В лесу тихо. Алым цветом пылали спелые кисти рябин и гроздья калины. С берез, кленов и осин с легким шуршанием слетали на землю последние желтые листья. Природа готовилась к зиме.
Подъехав к реке, мы спешились и молча стали расседлывать коней. Они терпеливо ждали, когда мы пустим их пастись на осеннюю, жестковатую, прихваченную первыми заморозками траву. Только у разведчика отряда имени К. Е. Ворошилова Егора Траскова конь вел себя непонятно: беспокойно переступал с ноги на ногу, фыркал, шумно обнюхивал хозяина, мешал расседлыванию.
— Плохая примета, ребята, — заволновался Егор. — Я где-то слышал, что конь обнюхивает хозяина перед его близкой смертью. Значит, и мне суждено скоро погибнуть.
— Перестань чудить. Конь принюхивается и тянется к хлебу, который ты носишь в кармане, — заметил мой напарник Владимир Сандовский.
— Какой там хлеб! — воскликнул Егор. — Одни крошки остались. Но все равно что-то тяжко на душе, ребята.