— Туристы. Местные жители. Дети… Поклонники. Они оставляли ей записки… присылали… присылали цветы. Но был один, которым она восхищалась в ответ. Он приходил к ней по вечерам, и она приводила его за кулисы. Иногда я заставала их поздно возвращающимися с купания при лунном свете. Якобы он был очень красив. Черные волосы, приятное лицо. И все такое.
Я навострила уши при упоминании об этом особом поклоннике.
— Итак, что с ней случилось, если вы не возражаете, я спрошу?
Внезапно теплый тон женщины стал ледяным.
— Bueno (исп. «Хорошо»), у тебя перед глазами вырезка из газеты. Там написано, что произошло.
Я моргнула, чтобы сдержать жар, который вспыхнул у меня на лице от смущения.
— Да, но вы действительно верите, что она утопилась? — Я выдавила из себя вопрос.
— Не знаю… она утопилась? Кто? Нет… она бы этого не сделала. Она здесь? — резко спросила женщина, огляделась по сторонам и позвала ее по имени. — Серена. Королева, куда ты ходила, дорогая?
Я не могла отделаться от ощущения, что эта маленькая старушка знает больше. Я верила, что она что-то знает. Если бы я только могла вытянуть это из нее. Мне нужно было направить ее к еще одному всплеску ясности. И тут вспомнила слова Рассела о том, что Вальдес угрожал ему, если он кому-нибудь расскажет. Возможно, то же самое было и с миссис Гутьеррес. Копнув поглубже, я набралась смелости, чтобы добиться от нее большего.
— Вы можете рассказать о том, что на самом деле произошло той ночью? Этой ночью? — Я указала на газетную вырезку.
Синтия вскочила, чуть не опрокинув стул.
— Ладно, хватит.
Но, к моему удивлению, миссис Гутьеррес протянула руку и жестом велела дочери сесть обратно.
— Я не могу… я не могу доказать, что произошло. Никто не поверил мне… никто… никто мне не поверит. — Ее опущенные глаза заблестели от влаги, и я могла только догадываться, что она пытается сдержать слезы.
— Отец Серены поверил бы вам. Он знает, что она не убивала себя. Он знает, что полиция скрыла это, потому что не смогла собрать все воедино. — Я сделала паузу, и не знаю, какая смелость на меня нашла, чтобы сделать это, но я осторожно положила руку поверх ее ладони через стол. — И я думаю, вы тоже это знаете.
Пожилая женщина разрыдалась и, опустив голову, начала безудержно всхлипывать.
Синтия тихо выругалась и снова встала.
— Мне все равно, девочка, тебе нужно уйти. Посмотри, что ты с ней делаешь! Ты приходишь сюда и задаешь ей вопросы обо всех этих странных вещах, напоминая о прошлом, которое она едва помнит…
— О, нет, hija (исп. «дочка»), — фыркнула миссис Гутьеррес, пытаясь взять себя в руки. — Я хорошо это помню. Слишком хорошо. Но они думают, что я ненормальная. Ты тоже так думаешь. — Она замолчала, глядя на свою хмурую дочь. — Но, может быть, сейчас здесь есть кто-то, кто выслушает меня.
Я смотрела на нее, цепляясь за ее слова. Отчаяние никогда раньше не проявлялось во мне с такой силой.
Миссис Гутьеррес устроилась в кресле поудобнее и уставилась в одну точку на полу рядом с собой.
— Я была с ней в тот вечер, — начала она, не двигаясь с места. — Это было сразу после нашего шоу… в пятницу. Она взяла ласты и пошла на пирс, чтобы поплавать в одиночестве. Она училась свободно нырять в них. Я, конечно, пошла с ней, ради безопасности. Этот хвост был таким тяжелым. Я действительно не понимаю, как она так хорошо плавала в нем… — Она помолчала. — Что я тебе уже говорила? Я… прости.
— Вы сказали, что это был вечер пятницы с Сереной.
— О, да… я ждала ее там, на берегу. Она ушла под воду некоторое время назад. Я уже начала беспокоиться. Я подумала, что она слишком долго находилась под водой. Но потом она, наконец, вынырнула, улыбаясь. Я сказала, что уже поздно и нам пора. Когда я возвращалась к фургону, Серена захотела задержаться на минутку и понаблюдать за волнами. А потом…
Ее голос затих, а глаза заблестели. Я кивнула, чтобы подбодрить ее.
— Мужчина… он напал на нас. Понятия не имею, откуда он взялся. Будто он появился из самой воды. И у него был… меч. Кинжал. Я помню… Но я не могла как следует разглядеть его лицо из-за длинной бороды. Это было самое странное. Я подумала, что, может быть, он заблудившийся уличный артист или что-то в этом роде, но в его глазах было что-то от el diablo (исп. «дьявоал»). Он… он чего-то хотел… от Серены.
Я трясла ногой, чтобы успокоить нервы. Я подозревала, что она говорила о Вальдесе. Если это было что-то похожее на грозный взгляд человека, которого видела на корабле, я точно знала, что она имела в виду. Старушка перевела дыхание и продолжила:
— Я пыталась остановить его, но он ударил меня так, что я потеряла сознание. Я очнулась… всего на минуту. Я не могла пошевелиться, но увидела, как он забирает Серену. И тут из ниоткуда появились двое молодых людей, чтобы остановить его.
Беллами и Майло.
