«16 марта.
11 часов вечера. Сейчас приехал от секретаря. Молодой месяц светит, лазурь заткана звездами. Я искал севера. Вот он: **** — это созвездие Большой Медведицы; * — вот и Полярная звезда. Вот он, мой родной север, вот в этой стороне Москва.
Как роскошна здесь природа и как хороша весна. А там — вокруг тебя, быть может, снег, холод и птички не поют про весну. Но там ты — вечная весна души моей, там моя родина, и весь я влекусь в эти снега, в эти непогоды…
«Москва. 25 марта 1833 г.
…жизнь без любви не жизнь, говорил Алексей Николаевич, читая твое письмо от 16 марта, когда же дошел до Большой Медведицы и Полярной звезды, тут и остановился, о любви ни слова, а стал рисовать окружающие их звезды, созвездия, — объяснять Млечный Путь, и забрались мы в небеса. Он спрашивает, что твои записки о Малороссии.
Получила письмо от Диомида, он возмущен — пишет: „для людей нет святого, для них бог, вера, любовь, благость, дружба, права — вымысел, предрассудок. Порой подавленная душа просыпается, как огонь, вспыхнувший в удушливой мгле полярных льдов, и осветит картину безжизненности. Знатен, случаен — принимают из видов, беден, ничтожен — для мебели. То же и относительно молодежи: богат, силен — из расчета, без голоса — можно развлечься. Нет взаимного уважения, нет и не может быть взаимной любви. Женщины кокетки до разврата, сладострастны до азиатства, до болезненности. У толпы молодых людей душа спит, но низкие страсти не дремлют. Они увлекают и доставляют средства усовершенствоваться уже потерянным.
Стремление к дружбе безответно. Семья не связана любовью. Редко встретишь достойных. Убийственная пустота, безмолвие. Избежать полуживых невозможно. Встреча с ними сродняет душу с пренебрежением к людям и рождает эгоизм…“
Вот отрывок из письма Доши, — грустно читать; в конце он смягчается, тронут. Я отвечала. Пиши ему и ты, укажи на многих достойных уважения, а в смысле любви — укажи, mio caro, хоть на нас с тобой…
«1833 года, марта 17. 9 часов вечера.
Ах устал! спать, спать! мой ангел! три дня почти не спад, зато кончил
Со вчерашнего дня привез почти весь земский суд. Целую ночь пили, пили, пили. Сейчас только разъехались и ложусь спать. Но смотри, не брани меня, что я тоже пил; ей-богу, только стакан шампанского да чашку глинтвейна своего рукоделья во все три дня и три ночи выпил. Ложусь, авось увижу тебя во сне, а недели через две и наяву. Улыбнись мне, моя радость…
