– Только что убитый серьезно отличается от убитого несколько часов назад, – задумчиво произнес барон, и Жермон едва его не обнял. – Кроме того, фальшивые курьеры и перебежчики – слишком старая хитрость. А как считаете вы?
– Не стоит недооценивать чужих лазутчиков, – Ариго лениво шевельнул поводьями, и гнедой двинулся дальше, от одного холма к другому такому же. – Бруно не из тех, кто подбирает все, что валяется на дороге; перехваченный приказ его насторожит.
– У нас говорят, – глаза барона были одного цвета с зимним небом, но, скажи ему кто-нибудь об этом, Ойген Райнштайнер не понял бы, о чем речь, – ты сказал. Я поверил. Ты повторил. Я усомнился. Ты сказал еще раз. Я понял, что ты лжешь. Я бы посоветовал отступать к Хербсте, соблюдая все необходимые меры предосторожности, но назначить в один из отрядов прикрытия наиболее глупого из имеющихся в армии офицеров. Остальное сделает чужой ум.
– Нам нужен Ластерхавт-увер-Никш-младший, – с ходу решил Жермон, – он давно мечтает отличиться.
– Достойный выбор, – одобрил Ойген, не первый год знавший «Дубового Хорста». – Думаю, это разрешит все наши трудности.
– Даже Хорст на что-то полезен, – заключил Ариго. – Что ж, ему и карты в руки.
Увести из-под носа у противника армию так, чтоб он ничего не заподозрил, трудно, хоть и возможно. Жермон не исключал, что им с Давенпортом и Анселом это бы удалось, но регент ждал от своих генералов другого. Западная армия должна была сняться с места и форсированным маршем двинуться к Аконе, оставив в Гельбе заслоны, призванные скрыть уход. Маневр предписывалось исполнить стремительно и тихо, но не настолько, чтоб столь выдающееся событие прошло мимо Бруно.
Господин фельдмаршал никогда не был дураком: в то, что талигойцы за одну ночь превратились в перепуганных кур, он бы не поверил, другое дело – скрытный бросок на захваченную мятежниками столицу. Сам Бруно, случись что с его коронованным племянником, поступил бы именно так, а люди, за редким исключением, судят по себе.
– Ойген, – Жермон натянул поводья, – я не хочу уходить из Гельбе. Особенно теперь.
– Порядочность требует, чтобы мы сохранили для Талига то, что отобрал у Дриксен герцог Алва, – кивнул Райнштайнер. – Это наш долг перед ним, но у нас нет резервов. Мы можем дать приграничное сражение на хороших позициях и отбить наступление Бруно, но что мы будем делать весной?
Герцог Ноймаринен желает сохранить армию и преподать урок дриксам, однако для этого следует оставить Гельбе в тот срок, который будет достоверен. Это кажется правильным. Нет?
Достоверен… Достоверным для Бруно станет рывок фок Варзов на выручку к Алве. Когда о бойне под эшафотом узнали в Эйнрехте? Числа двадцать третьего – двадцать четвертого… Допустим, пару дней «гуси» падали в обморок, приходили в себя, пели и плясали. Затем – приказ о наступлении. Готфрид, если хочет остаться кесарем, не может его не отдать, а Бруно – не исполнить.
До адмиралов высочайшее дозволение выйти в море доберется за пару дней, до Гельбе – через пять, то есть не сегодня завтра. Выступит «гусь» не раньше, чем через два-три дня.
– Вы очень задумались, Герман, – Ойген Райнштайнер – диво-дивное – улыбался. – А от задумчивости можно простудиться. Нам следует проследовать в вашу ставку и найти вина.
– Вы замерзли? – не поверил своим ушам превращенный в Германа Жермон.
– Ни в коем случае, – слегка поклонился барон, – но вы меня назвали по имени, и я также испытываю определенное желание перейти на «ты». Нам просто необходимо выпить на брудершафт.
Все осталось прежним, и все стало другим. Так бывает, когда кто-то уходит в никуда. Даже если горят свечи, шелестят бумаги, звенят стаканы, оставшимся – темно, холодно и пусто, и это чувствуется каждым словом, каждым вздохом, каждым глотком…
– Господа. – Альмейда возвышался над дубовым, застеленным вишневым бархатом столом, за спиной адмирала стремилась в вечность «Каммориста» и качалась, подпирая потолок, гигантская тень. – Западный флот Дриксен ждет должного ветра. Конрайо![27]
– Конрайо! – Если с Альмейдой что-нибудь случится, флот поведет Антонио Бреве.
– Конрайо! – Себастьян Берлинга тоже был на «Каммористе», а сейчас командует авангардом. Он не просто хочет боя, он его ждет так, что Варотти и не снилось.
– Конрайо! – Вице-адмирал Хулио Салина спокоен и холоден, как сжатая пружина. Его «Марикьяра» уступает только «Франциску Великому».
– Конрайо! – Если бы Филипп Аларкон не командовал «Франциском», он бы водил авангард или арьергард.
– Конрайо! – Ротгер Вальдес будет смеяться даже в Закате.
– Дождались? – Фок Таннер смотрит перед собой. – Что ж, давно пора.
– Дождались, да не совсем, – на губах Вальдеса порхала всегдашняя улыбочка. – Это тебе на твоих каменюках все равно, когда яйца колотить, а бедным дриксам при таком волнении порты нижних палуб позаливает. И как им тогда по твоим бастионам бить прикажешь?
– Ну так скажи, когда шван[28] с галопа на рысь перейдет, – буркнул Лаузен.
– Дня через четыре, – в темных глазах блеснули голубые хищные искры, – не раньше, но и вряд ли позже.
