– Улыбаетесь? – заметил Левий. – Это хорошо. Сильные люди должны улыбаться, на этом держится мир. Сила сильных и слабость слабых – два крыла, которые несут Кэртиану. Если слабые обретут силу, а сильные впадут в слабость и недеяние, наступит конец всему. Смейтесь, принцесса! И держите порох сухим.
Твою кавалерию, что он несет? Даже Адриан с ней так не говорил, а ведь они были знакомы столько, сколько не живут. Целая жизнь и пять дней в дороге… Матильда поправила фальшивый локон и в упор спросила:
– Ваше высокопреосвященство, что вам нужно?
– Только одно, – пожал плечами клирик, – чтобы Великолепная Матильда осталась Великолепной Матильдой. Тогда у нас будет шанс остановить повозку над оврагом. Не поддавайтесь никому. Вы – старшая в роду, что бы ни вообразил ваш внук.
Такой совет мог дать только друг Адриана. Или сам Адриан, который был смел во всем, кроме одного. Ну за какими кошками он за все время их дружбы не дал воли ни языку, ни рукам? Ждал, что она придет первой? И она бы пришла, если бы догадалась, но проклятый клирик слишком ловко скрывал свои чувства. Вот и доскрывался… Стал Эсперадором и умер, а она осталась одна. Какая глупость – жить в одном городе со своей любовью, а спать с другими, а ведь достаточно было прийти и сказать: «Не уйду…»
– Все думаете, – рука Левия коснулась плеча Матильды, – а нас, между прочим, встречают. И я даже знаю кто.
Матильда тоже знала. Вернее, узнала, едва вылезла из кареты. Робер! Живой и здоровый. В алом с золотом камзоле и белом плаще.
Рядом с Иноходцем хмурился Удо Борн и сладко улыбался яркогубый черноусый красавчик. Удивительно мерзкий!
– Герцог Эпинэ? – Левий безошибочно повернулся к Иноходцу. – Подойдите. Я хочу благословить вас.
Матильда! Лэйе Астрапэ, Матильда! Здесь… Уже…
Дракко чего-то испугался и шарахнулся в сторону. Робер натянул повод, с трудом удерживая полумориска, и вздрогнул от пронзившей запястье боли.
– Герцог Эпинэ? – невысокий, седой как лунь клирик приветливо смотрел на Повелителя Молний. – Подойдите. Я хочу благословить вас.
Серые одежды, белый эмалевый голубь на шее… Новый кардинал Талигойи, призванный вернуть страну в лоно Церкви.
– Робер! – Удо перехватил уздечку захрапевшего Дракко. – Его высокопреосвященство ждет.
– Да, да…
Эпинэ торопливо соскочил наземь, Левий невозмутимо ждал. Чуть полноватый, с ясными голубыми глазами и твердым подбородком, он ничем не походил на Клемента и его подручных, и у Робера отлегло от сердца.
Смотреть на кардинала сверху вниз было неудобно, и Эпинэ торопливо преклонил колени.
– Ваше высокопреосвященство!
– Давно ли ты исповедовался, сын мой? – взгляд клирика был пристальным и спокойным.
– В прошлом году. – Гоганы, Лауренсия, Осенняя Охота… Между Повелителем Молний и Спасением лежит бездна, которую не перейти, но душу можно и не спасать. – Мою исповедь принял магнус Истины Клемент. Он отпустил мне грехи.
– Магнус Клемент не щадил себя в поисках Истины, – медленно произнес агарисец, – это пагубно сказалось на его рассудке. Что ж, герцог, раз у вас нет своего духовника, я сам приму вашу исповедь и дам вам отпущение, как только вы будете готовы. А сейчас будь благословен во имя Создавшего все сущее! Живи и действуй к вящей славе Его. Орстон![35]
– Мэратон![36] – Эпинэ коснулся губами перстня со львом. От кардинальской руки пахло сладковатым церковным дымом и шадди. Святому Престолу нужна эсператистская Талигойя, а Повелителю Молний – живой Талиг, кто-то да проиграет.
– Ваше высокопреосвященство. – Уолтер Айнсмеллер стоял на коленях рядом с Робером. Цивильный комендант Олларии не мог упустить шанс получить благословение из рук кардинала, если не первым, то вторым.
– Кто ты, сын мой? – голос Левия был мягким и безмятежным. – Назови имя свое.
– Уолтер Айнсмеллер, – громко произнес палач и убийца.
– Я слышал о тебе, – медленно произнес клирик. – Встань, барон Айнсмеллер, и отойди. Создатель милосерден, ему претят жестокость и злоба.
– Я – верный слуга Раканов, – уголок красного рта судорожно дернулся, и Робер придвинулся к кардиналу. Так, на всякий случай.
– Все мы – слуги Создателя и дети Его, – голубые глаза сверкнули сталью, – и владыки на тронах, и нищие в канавах. Изгони из сердца своего зверя жестокости – и получишь благословение, а сейчас ступай. От тебя пахнет кровью, невинной кровью.
– Отойдите, сударь, – Удо немыслимым образом оказался рядом с Айнсмеллером. Цивильный комендант зыркнул на кардинала, но отошел. Левий даже не глянул в его сторону.
– Я сожалею, герцог, – негромко произнес его высокопреосвященство, – но я не мог пойти против воли Создателя, заповедовавшего нам Милосердие и Любовь. Его высочеству следует опираться на иных людей.
– Чту и Ожидаю, – пробормотал Робер, не представляя, что делать и говорить. Кардинал знает про Айнсмеллера и не одобряет его, что и показал всей Олларии. Обладатель вожделенного жезла, может, и милосерден, но не кроток, Альдо с ним еще намается.
– Герцог Эпинэ, – лицо клирика вновь было безмятежным, – я могу рассчитывать на вашу помощь?
– Ваше высокопреосвященство…
