– Человек не может объять необъятное, – клирик снова тронул наперсный знак, видимо, это было привычкой, – но что-то знать вы просто обязаны. Хотя бы о ваших родственниках, стоявших у истоков эсператизма. Житие Адриана, вернее, Чезаре Марикьяре, весьма поучительно. Особенно первые списки. Неужели Повелители Молний все позабыли?
– Кажется, где-то старые записи были, – перед глазами Робера встали сумрачные, забитые книгами и рукописями комнаты, служившие деду чем-то вроде гауптвахты для излишне резвых внуков, – признаться, я читал меньше, чем следовало, а потом стало не до того.
– Жаль, – посочувствовал Левий, – что ж, я готов при случае рассказать вам о блистательном Чезаре, до последнего отрицавшем очевидное.
– Святой Адриан что-то отрицал? – вопрос прозвучал глупо, но военный не обязан говорить, как сьентифик.
– Не Адриан, Чезаре. Он был другом Ринальди Ракана и, когда узнал о том, что тот натворил, не поверил и бросился искать доказательства невиновности Ринальди. На земле не нашел и спустился в подземелья. Что он там видел, не знает никто, но из катакомб вышел уже Адриан. Некоторые, впрочем, полагают, что Чезаре поделился увиденным со своим единокровным братом, от которого и пошли нынешние Эпинэ.
– Если это так, – пробормотал Робер, – я ничего не знаю. Может быть, дед…
– Герцог Гийом уже никому ничего не расскажет, – вздохнул его высокопреосвященство, – он был гордым человеком и зажег большой огонь. Погасить его будет трудно.
Кардинал собрался гасить огонь?! Тогда крови в Олларии не будет… Или, напротив, будет еще больше. Если кардинал, вместо того чтоб вести подкоп, примется бить в ворота тараном. Левий приехал с Матильдой и к внуку Матильды, но что знает вдовствующая принцесса о теперешнем Альдо?!
– Ваше высокопреосвященство, – начал Робер, – я должен вам сказать…
– Ваше высокопреосвященство, – барон Морен стоял в дверях, выпятив сразу и грудь и грачиный нос, – я счастлив приветствовать вас в Багерлее!
Левий неспешно и величаво развернулся к коменданту. Словно многопушечный корабль. Казалось странным, что этот человек умеет подмигивать, улыбаться, шутить.
– Господин генерал, – голос бывшего адепта Славы тоже изменился, – я желаю видеть Фердинанда Оллара, графа Штанцлера и герцога Алва.
Надо отдать Морену должное, на ногах он устоял. Более того, он вообще устоял. Комендант чопорно поклонился:
– С радостью, ваше высокопреосвященство, но мне требуется дозволение его величества Альдо Первого.
– Его величества Альдо еще не существует, – поправил кардинал. – Молодой Ракан станет таковым лишь после миропомазания, но с разрешением его высочества вы можете ознакомиться. Герцог Эпинэ, – Левий протянул Роберу простой футляр серой кожи, – откройте, прочитайте и передайте господину коменданту.
Воистину в ордене Славы присягали не только мечу, но и перу! Кардинал подождал, пока Морен переживет послание, и протянул руку. Комендант с окаменевшим лицом вернул приказ.
– С кем из узников ваше высокопреосвященство желает беседовать первым?
Кардинал убрал документ обратно в футляр и неспешно поднялся.
– С герцогом Алва.
Где они шли, о чем кардинал говорил с комендантом, сколько времени заняла дорога, была Багерлее огромной или, наоборот, маленькой?
Робер куда-то сворачивал вместе со всеми, а если о чем-то спрашивали, отвечал «да» или «нет», лихорадочно соображая, как передать Ворону, что герцог Эпинэ предал Альдо Ракана и послал за Савиньяком. Еще утром самым трудным казалось попасть в тюремный замок. Он попал, а что дальше?
Рокэ спросит про Моро, он ответит, а потом? Они не должны беседовать как друзья, а как должны? Что говорят, придя в тюрьму к врагу, который тебя не убил, не выдал, а отпустил? К врагу, не предавшему ни своего короля, ни своей клятвы? Как дать понять, что ты не просто готов отдать долг, а переходишь под другие знамена?
Служитель зазвенел запорами и замками, дверь, толщиной равная крепостным воротам, неохотно распахнулась, и в лицо продрогшему в бесконечных переходах Роберу ударила почти кагетская жара. Левий сморщился и обернулся к Морену:
– Слишком душно.
– Внизу пекарня, – равнодушно сообщил комендант, и Роберу захотелось его убить.
