Белые ласточки среди оранжевых роз, сладкое вино, сладкие слова… Неужели это Робер Эпинэ сидел у бьющего из золотой раковины фонтана, а седой казар предлагал ему руку дочери и советовал держаться подальше от старых тайн?
– Адгемар Кагетский был мудр, – Рокэ Алва задумчиво вертел в руке бокал, – он никому не верил. Особенно союзникам. Жаль, ему не повезло.
– Жаль?!
– Он и впрямь мог сделать из Кагеты что-то пристойное. – Ворон пригубил вино. Робер бы на его месте уже выпил полкувшина вина, а воду вылил на голову.
– Слишком сладко, – кэналлиец поставил бокал, темные губы исказила усмешка. – Уж лучше вода.
– Не могу не согласиться. – Неужели нельзя просто напиться? Зачем мучить себя, какой в этом смысл?
– Вам жарко? – руки Ворона вновь сплелись в оленью голову. – Снимите мундир, станет легче, а дам здесь нет и не предвидится. А жаль. Как вы думаете, если я попрошу Левия об услуге подобного рода, он упадет в обморок?
– Вряд ли. – Робер торопливо осушил кубок и налил еще. – Он начинал в ордене Славы, когда магнусом там был Адриан.
Алва пожал плечами. До покойного Эсперадора ему дела не было, а до чего было? Эпинэ вгляделся в неподвижное заострившееся лицо. Ворон медленно пил воду, смакуя каждый глоток, а пятно на рубашке из алого становилось бурым.
– Монсеньор, – незнакомый теньент вынырнул из тьмы закатной тварью, – все готово. Герцога Алву переводят в комендантское крыло. Его высокопреосвященство просит передать, что исповедует господина Штанцлера, но придет, если герцог Алва нуждается в утешении и совете.
– Он не нуждается, – заверил Ворон, в очередной раз прикрывая глаза. – Что ж, Эпинэ, прощайте. Был рад вас повидать, но четвертая встреча нам вряд ли понадобится.
– Вы хотели что-то передать герцогу Окделлу, – напомнил Робер.
– Ах да, – Рокэ Алва потянулся. – Это, конечно, ерунда, но в некоторых семьях подобным вещам отчего-то придают большое значение. Передайте Повелителю Скал, что я считаю его обучение законченным. Он достоин стать одним из талигойских рыцарей. Я подтверждаю сие пред землей и небесами. Юный Окделл свободен от клятвы оруженосца и с сего мгновенья не несет никаких обязательств передо мной.
Жермон Ариго отломил изрядный кусок подсыхающей лепешки, отправил в рот и запил вином. Генерал не отличался утонченностью и изысканностью, в том смысле что ни собственные беды, ни горести отечества не лишали его ни сна, ни аппетита. Даже лишенный наследства и сосланный, Жермон все равно ел как конь и дрых как сурок, вот и теперь нависшая над головой война и свалившаяся на фок Варзов потеря, хоть и драли душу, не мешали с нетерпением ждать обеда, тем паче ничего другого и не оставалось. Прибывший ночью маршал Запада со своей всегдашней дотошностью выяснил, что творилось во время его отсутствия, и заперся с бароном Райнштайнером. Ни Ариго, ни Ансела, ни Давенпорта остаться не попросили, и каждый занялся своим делом. Энтони с Анселом отправились догонять отступающие части, а Жермон объехал опустевшие лагеря и отправился обедать, а вернее, ждать приказа.
Дожевав сухую лепешку, Жермон уткнулся в карту. Между Лауссхен, которую он оставит при первом же серьезном натиске, и Хербсте не было ничего, кроме низких холмов, кое-где прорезанных оврагами и пересыхающими к осени речками. Гельбе была отменным буфером между враждующими державами и еще более отменным местом для сражения в стиле незабвенного Пфейхтайера, чьи наставления сейчас вполне могли принести успех.
«Гуси» суетились уже третий день, должно быть получили высочайший рескрипт, предписывающий вернуть Гельбе, а еще лучше и Южную Марагону. Ариго взял синий грифель и, как мог, изобразил гуся в корзинке, на которой написал «30».
В тридцать тысяч оценивалась «старая» дриксенская армия, оставленная в Лёйне после неудач девяносто седьмого года, стоивших принцу Фридриху фельдмаршальского жезла, а его величеству Готфриду – Гельбского плоскогорья. Правду сказать, Жермон предпочел бы видеть «Неистового» впереди войска и сейчас, но, увы, неугомонный Фридрих застрял в Гаунау, а против фок Варзов двинули Бруно. Старый бык шестнадцать раз проверит и один раз шагнет, несмотря на очевидное преимущество.
Рудольф писал, что в дополнение к имевшимся семи тысячам конницы в Лёйне перебросили еще тысячи четыре. Подошла и пехота, хоть и не так много, как могло бы быть, не разинь дриксы клюв на Хексберг. Лазутчики Ансела подтверждали прибытие резервов. После мятежа в Олларии кесария перестала играть в прятки, и все равно последней каплей стало известие об Алве…
– Мой генерал, – расторопный капрал с черными усами и рыжими бровями умудрился не просто войти с подносом, но и дверь за собой прикрыть, – ваш обед!
– Спасибо, – Жермон поднял крышку, ловя ноздрями запах тушенной с чесноком курицы. – Истребляете?
– Приходится, – капральские брови страдальчески опустились, – не оставлять же!
