– Нет, – какой он все-таки бездельник! Ну что стоило прослушать курс медицины или хотя бы книжки посмотреть, так ведь нет. – Не понимаю, но Зюсс… Он делает перевязки.
– Как мы все, – скрипнул зубами капитан. – Здесь надо картечину вынимать. Берите его… Будете спускать, привяжите к носилкам. Руппи, он упал головой вперед, сверху свалился рей, но череп вроде цел.
Двое матросов подхватили носилки. Лицо адмирала было спокойным, как у спящего или мертвого, здоровая рука свесилась вниз.
Им повезло, фрошеры не стреляли. То ли перенацеливали пушки, то ли отдыхали, а может, решили, что «Ноордкроне» мертва.
– Ничего, – глядя прямо перед собой, прохрипел фок Шнееталь, – мы о себе напомним… Маневрировать мы толком не можем, но стрелять – вполне.
Да, стрелять из оставшихся пушек, пока фрошеры не разнесут тут все до конца. Этого не избежать, разве что бросить все к Леворукому и уползти к берегу. К дриксенскому берегу, на котором нет ничего, кроме болот.
– Я хотел бы быть с вами, – тихо сказал Руппи, глядя на исчезавшие за бортом носилки, – я был бы с вами!
– Я знаю. Но ты нужен адмиралу, а адмирал нужен Дриксен.
– Господин шаутбенахт… Может, лучше подождать дотемна, а потом перебраться на «Воина»…
– Нам столько не продержаться, и потом, мы собираемся не умирать, а убивать, – оскалил зубы капитан «Ноордкроне» и вдруг добавил: – Тебя не затруднит вернуть моей жене браслет?
Не умирать, а убивать… Пока не убьют их. Руппи молча протянул руку, звонко щелкнул золотой обруч. Рука надежней кармана или сумки, хотя и ее могут оторвать.
– Готово, – прокричал снизу Рыжий Зюсс, – приняли.
– Прощайте, лейтенант, – в последний миг фок Шнееталь перешел на «вы». – Скажите в Эйнрехте, что флагман продолжал бой до последней возможности. И еще, передайте… что мы не найдем покоя, пока Вернер фок Бермессер не познакомится с топором.
– Я передам, – кивнул Руппи, – я все… я всем передам. Клянусь!
После этого оставалось лишь одно. Спуститься в пляшущий у борта, едва удерживаемый багром вельбот. Не оглядываясь. Молча. И лейтенант Фельсенбург спустился по черному от копоти канату.
– Толкать?
– Сейчас…
Пальцы на мгновение коснулись борта, прощаясь с «Ноордкроне». Этот бой не его, как бы ему ни хотелось встать рядом с Шнееталем, Ленцем, Гаульманом, Хауффом, Ойленбахом. Он – адъютант адмирала, и он его вытащит. И еще он добьется, чтобы Бермессеру с Хохвенде отрубили головы. За дезертирство. И за подлость.
Руперт фок Фельсенбург судорожно сглотнул и бросил сидевшему у рулевого весла Зюссу:
– Отваливай!
Третий облюбованный ими купец был даже больше зеленого. Громоздкий, неуклюжий и, как оказалось, умный. Увидев за спиной двух преследователей, он честно лег в дрейф и поднял серый флаг.
– Вот поганец, – не одобрил смиренника Ниччи, – хоть бы для очистки совести стрельнул.
– Ему совесть велит спасать корабль, – заметил старший офицер, так и не расстегнувший мундира.
– Еще бы, – подхватил Уго, – расковыряем еще.
– От Рангони, – крикнул наблюдатель. – «Высаживаю призовую партию, веду в порт!»
– Ну вот, – нахмурился Варотти, – потащил курочку в норку!
– Нам больше достанется, – Луиджи засмеялся и хлопнул бывшего боцмана по плечу. Злая веселость не проходила, наоборот! Джильди хотелось нестись все дальше и дальше за прорвавшим облака солнечным лучом, бросавшим под нос галеры серебряную тропу.
– Ну и куда теперь? – Марио Ниччи в десятый раз оглядел клинок. – Опять по рулям бить станете? Может, делом наконец займемся?!
– Может, и займемся, – протянул Джильди, выискивая подходящую добычу. Сзади творилось что-то непонятное, корабли перемешались в какое-то рагу с дымной подливкой. Пара линеалов, не обращая внимания на разбегающуюся мелочь, загоняла здоровенного негоцианта, от которого их с самоубийственной отвагой пытались отвлечь фрегат и шлюп. «Марикьяра» и «Мориск» ушли ко входу в залив, наперерез подползающим колоннам, остальные корабли арьергарда продолжали гонять купцов, выбирая добычу покрупнее. Среди белого порохового дыма в небо упирался угрюмый черный столб. Кого-то подожгли даже по такой сырости…
– Смотри, – Ниччи дернул Луиджи за рукав, – какой хорошенький!
– Серый?
– Он! – Марио сделал стойку не хуже охотничьего пса. – Ты глянь, на палубе чисто, никаких солдат. Мои ребята его мигом причешут.
– Уговорил, – подмигнул исстрадавшемуся абордажнику Джильди. – Ленуцца, лево руля, курс на серого с уткой!
Весла с готовностью врезались в воду, за спиной топали и ржали абордажники, предвкушая долгожданную свалку, а впереди бежала, дразнилась солнечная полоса.
Нарастающий гром напомнил о том, что линеалы продолжают грызню. Дымное облако, оторвавшись от рычащих линий, накрыло галеру. Солнце подмигнуло и скрылось, но волны продолжали петь. До серого корабля оставалось совсем немного. Дым сгустился, ветер ударил в скулу, заверещали дудки, загребные налегли на весла, не давая «Акуле» развернуться.
– К Леворукому дым! – рявкнул Луиджи, вглядываясь в белесое марево. – Чаще греби! Чаще!
