Огонь вспыхнул, и ночь стала еще темнее. Впереди галеры закачались на волнах дрожащие рыжие медузы.
– Где разместим пленных? – Ленуцца с трудом скрывал раздражение. – На гребной мало места.
– Раненых, если есть, на гребную, – решил Джильди, – остальных – в трюм.
Галера медленно подошла к замершей шлюпке.
– Оружие за борт, – велел Ленуцца, – подниматься по одному…
Дриксенцы не возражали. Мокрые, замерзшие, они чуть ли не с радостью полезли в низкий трюм. Раненых среди них не оказалось. Щелкнули замки, снова забил барабан.
– Эти воевать уже не будут, – удовлетворенно произнес Варотти.
– Не будут, – подтвердил Луиджи, вспоминая вцепившихся в бочонки и доски бедолаг. Кто-то умирал от холода прямо в воде, кого-то вытаскивали свои или чужие. Когда они гнались за купцом с танцующими журавлями на корме, сбоку мелькнул обломок мачты, за который держались двое. Тогда было не до них, теперь вспомнилось…
Позже они выловили человек двадцать. Других. А что сталось с теми? Рядом разворачивался какой-то торговец, может, подобрали?
– Эй, – услышал собственный голос Луиджи, – глядеть по сторонам. Искать, спасать тонущих…
– Далеко больно, – зевнул Варотти, – досюда иначе чем на шлюпке не доберешься.
Плеск весел, уханье барабана, крупные белые звезды, скоро Излом, осень станет зимой, начнется новый год, первый год большой войны. Надо написать родителям про сражение, иначе обид не оберешься. Написать и нарисовать, кто где дрался.
– Справа по носу шлюпка, – закричали с носа, – большая…
– Куда совать-то будем? – проворчал Варотти, вглядываясь в плещущую тьму. – Закатные твари, и куда прут?!
Шлюпка, даже не шлюпка, а настоящий вельбот, полным ходом шла наперерез галере. Кто-то, став в полный рост, махал руками и кричал.
– Может, свои? – предположил Луиджи. – Мало ли…
– Точно, свои, – кивнул Уго, – только что они тут забыли?
– Поднимутся – узнаем.
«Влюбленная акула» закачалась на невысокой волне. Заканчивался прилив, на берегу завыла какая-то тварь. Волк? Собака? Выходец?
Плеск раздался уже у самого борта, глухо стукнуло дерево о дерево.
– А если «гуси»? – поменял свое мнение Варотти. – Нужны они нам?
– Мы им нужны, – вздохнул Луиджи. – Бросьте шторм-трап, не на абордаж же они нас брать собрались.
Первым через борт перебрался высокий парень в мокром чужом мундире.
– Во имя Создателя, – выкрикнул он на талиг, шаря по чужим лицам отчаянным взглядом, – здесь есть врач?!
– Сударыня, – возвестил Эйвон Ларак, горяча́ давным-давно отрекшегося от плотских утех жеребца, – добро пожаловать в гнездо Окделлов!
– Благодарю вас, сударь, – со всей возможной вежливостью соврала Луиза, – я буду счастлива увидеть дом святого Алана.
– Я покажу вам его комнаты, – пообещал Ларак, – они в Гербовой башне, самой высокой из всех.
– Ах, – закатила глаза капитанша, – я попала в легенду!
Правильнее сказать, вляпалась. Торчащий на горе замок казался высокомерным, унылым и облезлым. Чистый утренний снег лишь подчеркивал сие плачевное обстоятельство, словно Мирабеллу замотали в белые кружева и осы́пали бриллиантами.
Луиза вытянула шею и увидела исчезавший за сломанной ивой плащ с молнией и серебристый лошадиный хвост. Айри отказалась от опеки родичей, но такая наездница могла себе это позволить, зато Селину пришлось посадить впереди себя офицерику из Эпинэ. Очень славному и даже родовитому, жаль, дочка не замечает горячих карих глаз. Очень недурных.
– Осторожно, – заволновался не сводивший с дуэньи глаз Эйвон. – Надорские дороги могут показаться вам крутыми и узкими. Будет лучше, если я поведу вашу лошадь в поводу.
Справиться с одолженной в гостинице кобылкой Луиза была в состоянии, но почему бы не сделать человеку приятное?
– Вы так любезны, – протянула госпожа Арамона к вящей радости своего кавалера, немедленно ухватившего ременный повод. Карету и эскорт пришлось оставить в трактире – дорога в легенду была недоступна столичным экипажам, а пристойной еды для полутораста солдат, по уверениям все того же Ларака, в Надоре не имелось. Левфож решил, что будущую герцогиню Эпинэ до места проводят десять человек во главе с ним самим, а прочие станут лагерем у «Надорского герба». Со своей свитой Айрис рассталась спокойно, ее мысли были заняты другим, а вот Луизе было любопытно, как господа южане будут добывать себе пропитание.
– Сударыня, я должен вам признаться, что беспокоюсь, – печальный граф вздохнул с присвистом, как простуженная лошадь. – Моя юная родственница стала еще более несдержанной. Будет печально, если встреча матери и дочери закончится ссорой.
Встреча сестры и брата закончилась дракой, но Луиза решила не пугать спутника сверх необходимого.
– Девушки в ожидании свадьбы всегда волнуются, – капитанша многозначительно улыбнулась, – это естественно.
