– Ты лжешь, – выдохнул Дик, но его не услышали. Или не поняли. Орали сзади, а вокруг колеблющиеся лица были смутными, зелеными и сонными. Только толстый мужчина в шляпе с пером медленно поднял налитые кровью глаза, словно хотел ответить, но вместо этого его стошнило. Он не мог опустить головы, его рвало прямо в затылок усатой старухи, и толстяк водил головой, пытаясь утереться о ее чепец. Сумасшедший сзади все еще хохотал, а перед глазами, которые страшно было закрыть, качался, качался, качался длинноносый мертвец.
– Эй, вы, – дюжий капрал-южанин изо всех сил барабанил в окованную железом дверцу, – открывайте! Уснули вы там, что ли? Или сдохли?!
Дора до ответа не снизошла. Светило солнце, в небе кружили голуби, безмятежно серебрился иней, но из-за испятнанных временем стен доносился странный, тревожный гул.
– Эй, – орал капрал, – это свои! Отворяйте, … так вас… Точно, перепились!
– Подвинься, – Никола оттеснил служаку и саданул в калитку сапогом. Военный комендант был подчиненному по плечо, но смешным маленький генерал не казался, наоборот.
– С вами говорит генерал Карваль, – в устах Никола эти слова прозвучали чуть ли не в первый раз. – Приказываю открыть. Именем короля и Талигойи!
– Леворукий, померли они там, что ли? – процедил давешний цивильник. – Или в фонтане купаются?
Проклятое гуденье, что за ним кроется? Веселье? Драка? Бунт? Хотя бунтовщики бы орали. И пьяницы бы орали, и драчуны, а тут ноют, словно замерзающие пчелы. И где стражники и солдаты? Должен же кто-то быть у ворот!
– Монсеньор! – Женщина… Здесь? Откуда? – Монсеньор!
Полная горожанка средних лет вынырнула из-за мясной лавки, смешно вскидывая грудью, перебежала улицу, хлопнулась на колени перед Робером.
– Монсеньор, милости!
– Кто вы? – милое круглое лицо, из-под светло-серого чепца выбивается каштановая прядка. – Что вам нужно?
– Там мои дочери, – горожанка попыталась вцепиться Эпинэ в сапог, но Робер успел отскочить, – обе… Я их не пускала, а они пошли. С подружками… Пошли – и теперь там!
– Ворота закрыли, когда началась давка, – Иноходец говорил чистую правду, но ему казалось, что он врет. – Если ваши дочери не успели войти, они уже дома. Какой дорогой они пошли?
– Улицей Красильщиков, – торопливо забормотала женщина, – и прямо сюда, к Комендантским… Я их не пускала, но там… Обещали ленты и морисское масло… Они так хотели.
Ох уж эти пахнущие розами флакончики. И эти ленты! Как просто приманить девчонок, даже проще, чем мышей в мышеловку. Те хотя бы принюхиваются.
– Вам нечего волноваться, – если нечего, чего ты здесь торчишь и смотришь, как теперь уже трое колотят в мертвые ворота? – Возле Канальных и в самом деле случилось несчастье, но тут все в порядке.
– Сандра и Мона никогда не пойдут к Канальным, никогда…
Оплакать беду она всегда успеет. Если случилась именно беда, но ведь пока ничего не ясно, пока просто не открывают ворота.
– Ваши дочери или дома, или скоро придут, – Робер осторожно погладил плечо женщины. – Вам тоже лучше вернуться.
– Монсеньор, – а ведь она на кого-то похожа, на кого-то давно забытого, – можно я подожду, пока откроют? Мне подарков не надо, только пусть…
– Ждите, – сейчас она заплачет, если только на нее не наорать, – только отойдите назад, к лавке.
– Постой. – Никола отвлекся от калитки, лицо его было хмурым и подозрительным. – Как тебя пропустили?
– Я попросила, – лицо горожанки вспыхнуло, – там Жильбер стоял. Он тоже из Агиррэ. Он меня узнал.
– Постой, – подался вперед Иноходец, – так ты – дочь старухи Маризо?
– Да, Монсеньор, – закивала неожиданная землячка, – да… Неужто Монсеньор меня помнит?
– Ты похожа на сестер. – Эмма Маризо… Коса вокруг головы, бирюзовые сережки… Эмма пекла пирожки с земляникой и вышла замуж за мещанина из Агиррэ. Роберу было лет девять, эта была первая свадьба, которую он видел.
– Мои девочки похожи на меня… – шмыгнула носом женщина. – Какой я была…
– Я их найду, – а еще он найдет иголку в стоге сена, но Эмма ждет именно этих слов, и она из Старой Эпинэ. – Кто-нибудь, проводите ее. Капрал, что с калиткой?
– Да все то же, – откликнулся служака, – и звук глухой, может, завалили чем. Я так думаю, надо к Торским ехать.
– Так езжайте!.. Нет, стойте, сейчас все узнаем.
Валентин Придд остановил мориска, не доезжая до ворот, и спрыгнул на землю, зацепив поводья за луку седла.
– Добрый день, господин Первый маршал, – лицо Спрута было не таким бледным, как всегда. От холода или от скачки?
– Здравствуйте, герцог, – почему, чем меньше доверяешь, тем учтивее говоришь? – Позвольте поблагодарить вас за помощь.
– Это мой долг, – таким тоном сообщают о кончине любимых дядюшек, – насколько я понимаю, эти ворота тоже не спешат открывать?
«Тоже не спешат», «тоже»…
– Вы ведь от Торских?
– К сожалению, – деревянным голосом произнес Спрут. – Канальные, по-видимому, безнадежны?
– Вы правы, – Робер вскинул голову, глядя на шершавые, испятнанные временем стены, из-за которых доносился надоедливый низкий гул, – о Канальных придется забыть. Остаются Галерные.
– Я проверю!
