– Идемте на площадь. – Вот бы бросить все и удрать. В Эпинэ, в Торку, куда угодно, только бы подальше от провонявшей смертью и жадностью Доры. Только некуда ему удирать, потому что эта самая Дора повисла на шее камнем и отправится с хозяином хоть в Рассвет, хоть в Закат. Со всеми своими покойниками, опрокинутыми загородками, перевернутыми телегами и неизбежными подарками, с которых таращатся королевские Звери. Разноцветные узелки были всюду: валялись в лужах, высовывались из-под трупов, болтались в руках оживших выходцев. Он подыхать будет, не забудет даже не покойников – уцелевших. Пустые лица, измятые, изгаженные одежки и пестренькие узелки в руках.
Злобные сказочные тварешки заводили охочих до поживы дураков в трясину, королевские гостинцы выползли из тех же топей.
– Тут есть проход. Свободный. – Никола свернул в какую-то нишу, и они втиснулись в щель между двух слепых стен. Здесь никто не умер, и все равно Эпинэ прибавил шагу. Это было дурью и трусостью, но страх прогнать еще никому не удавалось. Его можно посадить на цепь, загнать в конуру, но не прогнать, а сумеречный, несмотря на ясный день, закоулок навевал жуть.
– Монсеньор, там все уже случилось, – Никола по-своему расценил поведение своего кумира, пришлось сбавить шаг.
Эпинэ старался держаться подальше от осклизлых стен и при этом не налететь на Карваля, спасибо, дорога оказалась короткой, Дора вообще была маленькой, куда меньше Нохи, но время словно остановилось, а пятна на стенах, наоборот, двигались вместе с Иноходцем. Крупные темные пятна, норовящие сложиться во что-то живое и чудовищное.
– Осторожнее, Монсеньор, здесь ступенька!
Любопытно, на входе в Закат есть ступеньки? Мало ли что про него болтают, Закат – это не страшно. Подумаешь, негасимый огонь, то ли дело холодная щель, и в конце – ступенька в грязную безнадежность.
– Лэйе Астрапэ, что это?!
– Вино, Монсеньор.
Фонтан на центральной площади все еще бил красным дешевым вином, казавшимся кровью. Выщербленная временем глубокая чаша была заполнена всклень, и захлебнувшиеся, затоптанные, разбившие головы о каменных рыб горожане плавали в красной жиже. Вино перехлестывало через край чаши, багровыми струйками стекало вниз, хлюпало под ногами, сливалось в ручейки и лужицы, обтекая мертвецов и разбросанные вещи, мешаясь с блевотиной, грязью, кровью. Кисло-сладкий кабацкий запах плыл над тем, что должно было стать праздником.
– Во имя Леворукого, – заорал Эпинэ, – да перекройте же вы этот фонтан!
– Уже пытались, Монсеньор, – откликнулся Карваль, – но… Похоже, он будет бить, пока вино не кончится.
А кончится оно в шесть часов пополудни, или в полшестого, если распорядители озаботились хоть что-то украсть. Сейчас около трех, за оставшееся время красной дрянью зальет пол-Талига. Эпинэ с ненавистью оглядел разгромленную площадь. Он мог уйти, Карваль и «спруты» справятся и сами. Те, кто выжил, уже выжили, а мертвецам от присутствия Первого маршала великой Талигойи ни жарко ни холодно. Покойникам нет дела ни до маршалов, ни до королей, ни до заливающего их пойла.
– Где герцог Придд?
– У позорных ям. Там хуже всего… Там и у галереи.
Что значит хуже? Что может быть хуже торчащих из дрянного вина ног и женщины с вырванными косами?
– Где эти ямы? А, вижу…
Серая фигура в окружении фиолетовых. Сегодня траур уместен как никогда, завтра нужно тоже надеть серое.
– Как у вас дела, Валентин?
– Господин Первый маршал, правая сторона площади свободна, – лицо Придда цветом напоминало капустную рассаду, но в остальном Спрут не изменился. – Мои люди дошли до галереи. К сожалению, она рухнула.
– Благодарю вас, – и это еще мягко сказано, – но теперь вам следует отдохнуть. Вы неважно выглядите.
– Я не могу уйти, – вскинул голову Повелитель Волн, – мои люди подчиняются только мне.
– Не можете – возвращайтесь, – пожал плечами Иноходец. – Когда расстанетесь с завтраком, если вы, разумеется, завтракали.
– К моему глубокому сожалению, завтракал, – поклон Придда выглядел жалкой пародией на его всегдашнюю безупречность. – Я вернусь не позже, чем через полчаса. Если вам что-то потребуется, обратитесь к графу Гирке.
– Непременно, – пообещал Эпинэ, провожая глазами негаданного помощника.
– Он очень много сделал, – неожиданно сообщил Карваль, – очень. Если бы все северяне были такими…
Если бы все северяне были такими, как Придд, можно было б удавиться, но «спруты» и впрямь разгребли то, что наворотили устроители праздничка. А могли бы и не разгребать – приказывать Повелителям может только король.
– Смотрите, Монсеньор, – господин военный комендант поднял с земли что-то черное и осклизлое, оказавшееся обломком доски, – гнилье. Странно, что сразу не провалилось…
