Правящий дом Раканов сделал из этой коллизии свои выводы, и, дабы исключить в будущем возможность искажения истины – как злонамеренного, так и случайного, повелением анакса и под эгидой Абвениарха была создана Палата хронистов. Плодом ее деятельности стали два фундаментальных труда о становлении, расцвете и упадке державы Раканов (от первого известного анакса до Эрнани Святого и от Эрнани Святого до Лорио Слабого, официально именуемого Кротким), одновременно являющиеся основным источником знаний по древнейшей истории Золотых Земель. К сожалению, впоследствии труды эти регулярно корректировались под влиянием актуальной политики и в итоге обрастали правками, дополнениями или же, наоборот, из них изымались значительные фрагменты, так что принимать за непреложную истину всё сообщаемое в дошедших до последнего десятилетия текущего Круга Скал списках «Хроник», было бы опрометчиво. Если же вспомнить, ради каких целей «Хроники» изначально создавались, это обстоятельство начинает выглядеть злой насмешкой.
Кроме упомянутых «Хроник», Палатой хронистов были подготовлены и составлены жизнеописания как анаксов, так и наиболее выдающихся эориев, жрецов, совершивших значимые дела простолюдинов и варварских вождей.
Заметим в скобках, что здесь мы видим очередной «местный зигзаг» в развитии знаний, ибо у нас история как наука, требующая хоть какой-то доказательной базы, появилась во времена, которые Кэртиане, если она успешно преодолеет Излом, лишь предстоят. До этого была история сакральная (Священное Писание и Священное Предание) и история в виде хроник (летописей) как фиксация событий, без какой-либо попытки их объяснить. История понималась и использовалась как набор назидательных морализующих историй (exempla), а также как источник прецедентов в юридической практике. Возможно, что-то подобное происходило бы и в Золотых Землях, не вмешайся вышеупомянутый случай, когда правящим кругам внезапно и резко понадобилась именно доказательная история, и полученный толчок значительно ускорил события, нарушив неспешное развитие по их внутренней логике.
Но всё же, при всём уважении и даже порой почёте, приходившимся на долю выдающихся носителей умозрительных знаний, наука развивалась в первую очередь как прикладная. Анаксы и первые императоры эту тенденцию всемерно поддерживали, особо отличая медицину, предсказательные аспекты астрологии и совокупность наук, способствовавших развитию зодчества и фортификации. Такое внимание и создание наиболее благоприятных условий вкупе с недвусмысленным ожиданием результатов (а также то обстоятельство, что в Золотой империи не случалось столь привычных для Земли захватов варварами центров культуры) привело к тому, что на некоторых направлениях физики, химии, астрономии, механики и оптики (мы используем терминологию нашего мира) к концу гальтарского периода были достигнуты результаты, соответствующие XVII, а то и началу XVIII века Земли. Был заложен фундамент для дальнейшего рывка прогресса, но некая присущая Кэртиане особенность и последующие события, когда от науки уцелели лишь локальные, едва тлеющие очаги, не позволили этому рывку реализоваться.
Пока же знания были в почёте. Люди состоятельные и тем паче аристократы приглашали к своим детям домашних учителей, что считалось наиболее предпочтительным и указывало на достойное положение данной фамилии, но разрастающийся государственный аппарат требовал все больше более или менее грамотных людей. Их нехватку во времена единой Анаксии стали восполнять казенные (анаксианские, позднее – императорские) школы, в которых воспитанников обучали грамоте и основам прикладных наук. Обучение было открыто для любого молодого человека, однако после первого года, за который осваивалась элементарная грамотность, оно становилось платным, что делало его привилегией обеспеченных слоев. При этом относительно небольшое число особенно преуспевших учеников могло продолжить обучение на казенный кошт, что оставляло приоткрытой дверь для наиболее талантливых простолюдинов.
Появлялись свои школы и при храмах, причем между храмовым и государственным образованием возникала некоторая конкуренция, впрочем, смягчающаяся тем, что выпускникам были изначально предначертаны разные дороги. Следует также упомянуть школы живописные, музыкальные и актерские, в которых основной упор делался на овладение искусствами и ремеслами, необходимыми для укрепления авторитета как светской власти, так и духовной. При этом в особом почете было изобразительное искусство, причем хороший живописец воспринимался не столько как ремесленник, сколько как жрец среднего, а то и высшего звена.
