Минуло несколько лет, и более или менее окрепший Талиг столкнулся с возрастающей нехваткой грамотных специалистов. Быстро набрать таковых не выходило: ресурсы Талигойи были исчерпаны, оставалось в кратчайшие сроки наладить обучение нужных людей, приняв за образец имевшиеся в соседних странах университеты. Правда, те находились под сильнейшим влиянием церкви, и предпочитающий идти собственной дорогой Франциск решительно разделил науки на светские и духовные и уравнял их в правах, запретив любое взаимное вмешательство.
Олларианской академии оставили исключительно религиозную тематику, к которой отнесли и новую иконопись, включая получение необходимых для этого красок. Из ведения церкви были изъяты астрология, история, философия и магия как теоретическая, так и прикладная. Следующим шагом стало учреждение Королевского университета и провинциальных Школ высших наук, в которых изучали медицину, право, финансы и дисциплины, которые для удобства назовем техническими.
Будь жив Рамиро Алва, образованием в Талиге наверняка бы занялись алвасетские ученые, но Рамиро Второй был еще ребенком, а наместник Алвасете, хоть и поддерживал Франциска во исполнение воли покойного соберано, не спешил открывать Кэналлоа для талигойцев. Кроме того, кэналлийские ученые зачастую владели агирнэ лучше, чем талиг, а религию Ожидания в любой ее форме воспринимали довольно скептически, что не устраивало уже короля. В итоге Франциск обратился к Фелипе Рафиано (362 К.М. – 34 К.С.), с которым встречался в юности при марагонском дворе.
Фелипе, младший брат правителя существовавшего тогда герцогства Рафиан, снискал себе славу серьезного мыслителя, но при этом (или же вследствие этого) нажил себе врагов в орденах Чистоты, Домашнего Очага и Истины. Это грозило серьезными неприятностями, так что приглашение Оллара решало сразу несколько проблем.
Фелипе тайно выехал в Талиг и имел длительную беседу с Франциском, в результате которой король пересмотрел свои первоначальные планы и согласился с тем, что помимо учебных заведений Талигу нужна фундаментальная наука. С наукой король поступил так же, как с церковью: учредил Королевскую академию, назначив себя ее бессменным главой, а ректором – Фелипе Рафиано, которому и поручил написать академический устав и уточнить университетский. Это было сделано быстро, поскольку Рафиано уже давно размышлял о собственной академии и примерно представлял, с чего следует начинать. Чтобы не навлекать неприятностей на родное герцогство, ученый разыграл ссору с братом на религиозной почве, перешел в олларианство и принял талигойское подданство, а заодно и графский титул. Фелипе Рафиано возглавлял Королевскую академию до самой смерти и был похоронен в Олларии в часовне Академии.
Королевская академия времен Франциска являла собой сообщество уважаемых ученых, приглашенных ректором от имени короля, но под свою личную ответственность. Академики получали жалованье, позволявшее заниматься теоретической наукой, а при желании могли подать ходатайство о вспомоществовании на конкретные цели. Также они имели право брать ограниченное количество учеников и помощников (на учеников выделялись кормовые, а помощники за свою работу получали небольшую плату) и преподавать в Университете и Школах высших наук, за что им полагалось вознаграждение, пропорциональное потраченному времени. Личные ученики академиков под ответственность учителя также получали право на преподавание или на ассистирование учителю, что оплачивалось частично из казны, частично из средств учебного заведения в соответствии с возможностями оного. Ректора и деканов университетских факультетов, как и начальников высших школ, назначал ректор Академии, но утверждал король. Время от времени академики получали от короны предложения, от которых в теории могли отказаться, но на практике такое случалось исчезающе редко.
Первое поручение, данное Франциском, по сути, нанятым им сьентификам, не блистало оригинальностью, но было воистину гениальным. Король повторил тот же трюк, что и с религией, повелев перевести на современный талиг наиболее значимые научные трактаты и составить их конспекты-пересказы, доступные для понимания непосвященными. До этого официальным языком науки в Золотых Землях являлась гальтарика, что сложилось исторически (главные научные достижения относились к анаксианскому и раннеимперскому периодам, когда говорили именно на этом языке) и поддерживалась церковью, так как гальтарика к описываемому периоду стала языком эсператизма. Отказ от мертвого языка при служении как Создателю, так и науке, изрядно облегчал и первое, и второе. Мало того, это немало способствовало тому, что именно талиг в течение нескольких десятилетий превратился в язык межнационального общения и оставался таковым на момент царствования Фердинанда Второго Оллара.
