Определенный интерес представляет судьба августейших унаров. Как пасынок, так и единственный сын Франциска отслужили в оруженосцах положенные три года, после чего были по всем правилам посвящены в рыцари. Это вошло в обычай, однако в дальнейшем наследные принцы все чаще проходили службу не в армии, а в столице, обучаясь науке управления у виднейших государственных деятелей. При этом правящие монархи и их непосредственные наследники во избежание фаворитизма оруженосцев брать избегали, хотя прямого запрета на это Франциск Великий не оставил. Основатель династии вообще избегал однозначных решений, полагая, что всякий раз следует действовать с учетом создавшейся обстановки. Именно поэтому нет ответа на вопрос о том, как обходиться с присягой, если во время пребывания наследного принца в Лаик или в оруженосцах король умирает или отрекается.
Известно, что в глубокой древности золотоземельский Новый год увязывался с текущим Кругом, приходясь на соответствующий сезонный излом, однако уже во времена Золотой анаксии, видимо для удобства летосчисления, началом года стали считать первый день Зимних Скал. При этом «главным» все равно оставался тот из изломов, который совпадал со стихией Круга: в круг Ветра это был Весенний Излом, в круг Волн – Летний и так далее.
Ситуация начала меняться по мере вытеснения абвениатства эсператизмом, а после распада Золотой империи участие в старых праздниках было приравнено к демонопочитанию. Полностью вытравить из памяти старинные обычаи тем не менее не вышло, хотя изменились они подчас до неузнаваемости, но вернемся к золотоземельскому Новому году. Вопреки усилиям церкви, активно продвигавшей различные религиозные торжества, самым любимым праздником в эсператистской части Золотых Земель стал именно Новый год, он же Зимний Излом. В разгар клерикального диктата его стыдливо прикрывали чествованием первого магнуса ордена Знания святого Танкреда, но постепенно святой уступил календарю и к середине круга Скал отмечать самую короткую ночь года уже никто не мешал.
Зимние празднования во все времена сопровождались застольями, гуляниями, обновками, взаимными подарками и надеждами на то, что начавшийся год будет лучше ушедшего, однако в различных регионах имеются свои подчас любопытные особенности. Разумеется, чем более дикой (с точки зрения эсператизма) является страна или провинция, тем больше шансов обнаружить там обряд или поверье, чьи корни теряются в бездне веков. Именно о таких «приветах из прошлого», над которыми эсператизму не удалось «простереть свои благостные крыла» или хотя бы не вышло их сомкнуть, и пойдет речь.
В Золотой анаксии/империи праздники смены года длились четыре и один день. В последний праздничный день полагалось оставаться в постели до полудня. Это поверье отчего-то вызвало особенное неудовольствие эсператистской церкви и подлежало усиленному искоренению, однако в той или иной форме сохранилось практически повсеместно. В изначальном варианте «полуденный запрет» сохраняется в Кагете, Йерне и юго-восточной Гайифе, однако дриксенское нежелание воевать на Зимние праздники того же корня. Еще одна анаксианская традиция связана с присутствием на новогоднем столе плодов и овощей, а вернее, с количеством находящихся в них косточек и семян. Древние верования дают о себе знать и на исходе текущего круга Скал, однако в разных регионах бытует прямо противоположное мнение о том, какое количество косточек обещает удачу, а какое предвещает неприятности.
Вариты, хоть и разделились на гаунау, дриксов и марагов, не расстаются с седоземельскими обычаями, правда, в каждой из варитских стран имеются свои нюансы. До принятия эсператизма у варитов основным блюдом на Зимний Излом была приготовленная на углях кабанятина. Связывалось это с древним поверьем о том, что накануне Зимнего Излома уходящий год воплощается в умирающем кабане, который, как и положено воину, желает закончить свою жизнь в битве. Старый год вызывает на поединок Новый год, который принимает облик огромного пса. После кровопролитной битвы кабан получает смертельную рану и завещает победителю свое тело. Пес отдает добычу хозяевам-охотникам, оставляя себе лишь кабанье сердце. Когда Новый год пожирает сердце Старого, наступают дни надежды, которым надлежит перейти в месяцы деяний. Старея с каждым днем, пес постепенно превращается в вепря, чтобы в свой последний день выйти на битву. И так будет, пока не остановится время, и не погаснут звезды.
